Второй шанс: Охота на предателя

Глава 1: Призрак из прошлого

Тишина в командном центре всегда была обманчивой.

Марк стоял у голографической карты, впитывая холод, исходящий от синих линий проекции. Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать шесть дней он просыпался с одним именем на губах. Ева. Не молитва — проклятие, которое он сам себе нашёптывал каждое утро, прежде чем открыть глаза.

Ворон вошёл без стука. Это в его стиле — появляться там, где его не ждут, и исчезать, когда нужен больше всего.

— Есть след, — голос Магистра разрезал воздух, как скальпель — плоть. — Заброшенный медицинский комплекс на окраине. Два часа назад её засекли камеры наружного наблюдения.

Марк не обернулся. Пальцы вжались в край стола так, что побелели костяшки.

— Живая?

— Живее многих из тех, кого мы потеряли по её вине.

Вот оно. Игла, которую Ворон умел втыкать с хирургической точностью. Напоминание. Андрей, прикрывавший спину в том проклятом рейде. Лена, чей крик до сих пор звучал в ушах Марка, когда он засыпал. Команда. Семья. Всё превратилось в пепел в тот день, когда Ева нажала на спуск — нет, не спуск, она просто передала координаты. Сделала один звонок. Предательство бывает тихим. Оно не всегда пахнет порохом.

— Координаты, — голос Марка прозвучал хрипло, словно он не разговаривал несколько дней. Возможно, так и было.

Ворон молча сбросил файл на планшет. В воздухе повис запах озона и... чего-то ещё. Старой крови? Или это просто фантомная боль, которую он научился носить как вторую кожу?

— Не убей её сразу, — Ворон развернулся к выходу. — Совету нужны ответы.

— Я привезу её. — Марк взял снаряжение. Пальцы скользнули по холодной стали ножей, проверяя крепления. — Живой. Настолько, насколько это возможно.

Дверь закрылась. Остался только гул вентиляции, напоминающий чей-то протяжный стон.

Город встретил его моросящим дождём.

Марк ненавидел эту погоду. Влага просачивалась под куртку, заставляя мышцы напрягаться, а мысли — скользить, терять фокус. Пять лет он тренировал себя не думать о ней. О том, как она смеялась — редко, в основном над его неуклюжими попытками шутить. О том, как её пальцы дрожали, когда он впервые поцеловал её. О том, что она пахла корицей и чем-то горьким, вроде полыни.

Только теперь он понял: горечь была предупреждением.

Заброшенный комплекс маячил впереди серой глыбой. Окна — чёрные провалы, стены — в паутине трещин. Когда-то здесь лечили людей. Теперь здесь прятались те, кто не хотел, чтобы их нашли.

Он зашёл со стороны вентиляционной шахты. Старый трюк, которому учил их наставник: «Враг всегда ждёт парадного входа. Будь там, где тебя не ждут». Марк всегда был лучшим учеником. До того дня.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё. Аптечным. Стерильным. И — сладковатым. Её запах. Он изменился — стал резче, с нотками усталости и страха, но базовые ноты узнавались безошибочно. Корица и полынь.

Сердце забилось быстрее. Марк заставил себя дышать ровно. Ненависть — его топливо. Не дай ей превратиться в слабость.

Он нашёл её в бывшей операционной. Света не было — только луна пробивалась сквозь грязное окно, рисуя на полу причудливые тени. Ева сидела у стены, поджав колени к груди. Волосы — длиннее, чем он помнил, спутанные, с прядью седины у виска. Лицо — осунувшееся, с тенями под глазами, делающими её похожей на живой труп.

Она не смотрела на него. Взгляд — в никуда, пустой, как у куклы.

— Ты знала, что я приду, — сказал Марк. Голос не дрогнул. Он гордился этим.

Ева медленно повернула голову. В глазах — не страх. Не раскаяние. Боль. Такая глубокая, что у него перехватило дыхание.

— Знала, — её голос сел, словно она не пила несколько дней. — Ждала.

— Пять лет.

— Ты считал?

Вопрос повис в воздухе. Марк шагнул ближе. Тень упала на её лицо, скрыв половину — вторую, сживлённую временем и... что это? Шрамы. Старые, тонкие, похожие на паутину, протянувшуюся от виска к подбородку.

— Кто? — он не хотел этого спрашивать. Не сейчас. Но слова вырвались раньше, чем мозг успел их остановить.

— Твои друзья, — Ева усмехнулась. Криво, болезненно. — Или те, кого ты считал друзьями.

— Ты врёшь.

— Всегда.

В ней что-то сломалось в тот момент — или, может, восстановилось. Она поднялась на ноги, и Марк заметил, как сильно она похудела. Ребра проступали сквозь тонкую ткань футболки. Босая. На бетонном полу, усыпанном осколками стекла.

Она стояла перед ним — предательница, убийца его команды — и смотрела так, будто именно её здесь пытали.

— Тогда делай свою работу, Феникс, — выдохнула Ева. — Веди меня на смерть.

Марк выхватил наручники. Металл лязгнул, разрезая тишину.

— Не на смерть. На суд.

— Одно и то же, — она протянула руки. Запястья — в старых рубцах. Кто-то уже держал её в цепях. Кто-то пытал.

Он защёлкнул замки. Коснулся её кожи — ледяной, почти мёртвой. И почувствовал, как под пальцами бьётся пульс. Слишком быстрый. Слишком живой для женщины, которая смотрела в пустоту.

— Идём, — Марк дернул цепь. Больше, чем нужно. Жестче, чем требовалось.

Ева споткнулась, упала на колени. Осколки стекла впились в ладони. Она не вскрикнула. Только подняла на него глаза — влажные, блестящие, полные той самой боли, которую он так хотел увидеть.

— Ты даже не спросишь, зачем? — прошептала она.

— Мне плевать.

— Врёшь.

Она встала сама. Отряхнула колени. Пошла вперёд, не оглядываясь, словно именно она вела его, а не он — её.

Марк сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Ненависть. Он чувствовал её вкус — солёный, с металлическим привкусом крови. Только почему вместе с ненавистью в горле вставал ком, который не получалось проглотить?

В машине они молчали. Тишина давила, густела, заполняла каждый сантиметр салона. Ева смотрела в окно, на убегающие огни ночного города. Марк сжимал руль так, что кожа перчаток натянулась.

— Я не убивала их, — вдруг сказала она. Тихо. Почему-то — виновато.