Второй шанс. Опозоренная невеста злодея

Глава 2. Выбор

Лёд в жилах. Пламя в груди. Пустота, засасывающая в чёрную воронку... и резкий, мучительный рывок вверх, к свету и звуку.

Я открыла глаза, и мир обрушился на меня какофонией.

Звук.

Не скрип ветра в щелях, а навязчиво-сладкие переливы струнного оркестра. Вальс, под который я столько раз танцевала с Люцианом.

Запах.

Не плесень, пыль и лекарственные отвары, а удушающая смесь духов, цветочных гирлянд, воска и сладостей.

Свет.

Не бледный луч из грязного окна, а ослепительные блики от сотен свечей в хрустальных люстрах, режущие глаза, привыкшие к полумраку.

Я стояла. На своих ногах.

Мои ноги... Я могла их чувствовать. Твердый, холодный паркет под тонкой подошвой туфель, собственное тело, опирающееся на них без усилий. Я взглянула вниз. Голубое бархатное платье с жемчужной вышивкой. Бархат. Мои руки, лежащие на складках юбки...

Я подняла их, повернула, ощущая слабый трепет в пальцах. Гладкая, ровная кожа без морщин и пигментных пятен. Ни следов от верёвок, ни шрамов от ожогов, ни синяков от тупых ударов.

Это не могло быть сном умирающего мозга. Ощущения были слишком ясными, слишком объемными. Острая, тошнотворная паника поднялась к горлу. Я схватилась за ближайшую опору – холодную мраморную колонну. Твердь. Реальность.

– Арианна? Дорогая, ты побледнела. Неужели уже переутомилась от танцев?

Голос. Тот самый голос, который только что произносил мой смертный приговор.

Я медленно, с трудом повернула голову.

Люциан. Он стоял передо мной. Живой, молодой, ослепительный в своём парадном мундире. Его золотые волосы отливали платиной в свете люстр, синие глаза смотрели с напускной, сладкой заботой.

Он протягивал мне руку.

– Давай уйдём от этой суеты. В саду есть чудесная беседка, где мы сможем побыть наедине...

Беседка. Тот самый поворот. Тот самый выбор. Ужас и ярость сковали мне горло. Воспоминания хлынули лавиной: его обещания в той самой беседке, его поцелуи, его рука, ведущая меня к роковой ошибке, которая навсегда привяжет меня к нему и отвратит от другого. И потом – годы унижений, клевета, яд, плети, ссылка, нож в сердце. Всё шло от этого момента.

– Твоё лицо... – пробормотал он, его брови сдвинулись в искреннем недоумении. – У тебя ни кровинки на лице. Что случилось?

Крови. Словно удар хлыстом.

Я инстинктивно схватилась за грудь. Там не было раны, только учащённый стук сердца под корсетом. Я отшатнулась от него, спина ударилась о колонну.

– Зеркало, – выдохнула я хрипло. – Где зеркало?

Он кивнул куда-то в сторону, всё больше удивляясь моему странному поведению. Я оттолкнулась от колонны и побежала, спотыкаясь о непривычно длинный подол, игнорируя взгляды гостей на меня. Там, в конце зала, в золочёной раме висело огромное зеркало.

Я встала перед ним, вцепившись пальцами в его холодный бархатный бордюр.

В отражении на меня смотрела девушка. Молодая, с гладкой кожей цвета слоновой кости, без единого шрама. Пышные светлые волосы, уложенные в сложную причёску с жемчужными нитями. Глаза – огромные, тёмно-синие, полные дикого, животного ужаса и недоумения.

Это было моё лицо. Моё лицо в восемнадцать лет.

– Арианна, ты меня пугаешь, – его голос прозвучал прямо за моим плечом.

Люциан подошёл ближе. В зеркале наши отражения стояли рядом – идеальная, безупречная пара. Ложь, застывшая в серебре и стекле.

Я с трудом оторвала взгляд от себя и обвела им зал. Всё было знакомо и в то же время чудовищно искажено свежестью красок. Вот кружатся пары в танце. Вот смеются дамы в бриллиантах. Вот в стороне стоит группа молодых офицеров – все они будут мертвы или стары через двадцать семь лет. А я... я вернулась назад.

– Какое... какое сегодня число? – спросила я, глядя на его отражение в зеркале. – Какой праздник?

– Двадцатое марта, день Весеннего равноденствия, – ответил он, и в его голосе зазвучала лёгкая раздражённая нотка. – Ты что, совсем забыла? Твоё же семейство является одним из устроителей бала. Ты целый день готовилась.

Двадцатое марта. День, когда я отдала ему всё. День, с которого начался отсчёт к моей гибели. Ярость поднялась во мне, такая сильная, что в глазах потемнело. Мои пальцы впились в бархат так, что ногти побелели.

Я увидела, как в зеркале моё отражение бросило на его отражение взгляд – не любви, не смущения, а чистой ненависти. Взгляд, полный памяти о боли, предательстве и о том, как его кинжал вошёл в моё сердце.

Он встретил этот взгляд и отшатнулся на полшага. Люциан выглядел озадаченным и настороженным.

– Мне... мне нужно отойти, – выдавила я, отрываясь от зеркала и поворачиваясь к нему лицом к лицу. – По очень важному делу.

И прежде чем он смог что-то ответить, я резко развернулась, отбросив его протянутую руку. Мой взгляд метнулся по залу, отыскивая одну-единственную точку опоры в этом рушащемся мире. И нашёл её.