Второй шанс. Я скучаю по тебе

Глава 5

— Случайность начинает выглядеть как закономерность, — говорит Костя с улыбкой, и в его глазах нет намёка на случайность. Только тёплая, спокойная уверенность. — Или судьба, Надя. Ты как думаешь?

Я стою, и ветер треплет полы моего пальто. Судьба? Мне сейчас даже своё отражение в зеркале кажется чужой судьбой.

Делаю глоток холодного воздуха, чтобы унять внезапный приступ лёгкого головокружения.

— Привет, Костя, — отвечаю ровно, и мне удаётся вложить в голос мягкую улыбку, хотя внутри всё загарцевало, как табун испуганных лошадей.

Мы стоим молча несколько минут. Просто молчим. И это молчание не неловкое — плотное, живое, будто мы оба набираемся смелости или перевариваем эту самую «закономерность».

Как всегда, инициативу на себя берет Костя.

Это в его природе — не давить, но вести.

— Снова кофе? Или уже надоело? — спрашивает Константин, кивая в сторону знакомого кафе у реки.

— Кофе не надоедает, — говорю я. — Надоедает всё остальное.

Мы идём. Садимся за тот же столик у окна.

И снова этот разговор о «всяких мелочах», который на поверку оказывается куда важнее любых глобальных тем.

Константин рассказывает о бизнесе — не для хвастовства, а как о живом организме: «Выкупил у завода два цеха, еле поднял из руин. Теперь делаем металлоконструкции. Дело непростое, пыльное, нервное. Но моё. И мне нравится».

В его словах — ответственность. Собственность. Причастность.

То, чего мне так не хватает в моей собственной клинике, которая давно превратилась в бездушную машину по зарабатыванию денег.

— А у тебя? — спрашивает он. — Клиника-монстр всё ещё заглатывает с потрохами?

Я медленно рассказываю о бесконечном цейтноте, о том, что я всё реже веду приёмы, что моё отделение — лишь одна из статей в ежеквартальном отчёте.

Со вздохом говорю, что от рутины спасает только преподавание:

— На занятиях со студентами я чувствую, что что-то даю. Что-то растущее. А в клинике… просто винтик в идеально отлаженном механизме. И добавляю, глядя в окно:

— Андрей у нас… заброшенный. Сын-брошенка. Я вижу его спящим и уходящим в школу. Иногда кажется, что няня знает о нём больше, чем я.

Произношу это вслух, и становится стыдно. Но и легче. Потому что Костя не комментирует и не осуждает. Просто слушает.

— Надя, — произносит он тихо, после паузы. — Ты счастлива?

Вопрос повисает в воздухе, острый и неожиданный, как удар тонкой иглой прямо в макушку.

Зависаю…

Себе такой вопрос я не задаю давно. Очень давно. С тех пор, как поняла, что ответ будет слишком болезненным.

Я живу в режиме «надо», «должна», «как-нибудь». «Счастлива» — это не из моего лексикона.

— Счастлива насколько возможно, Кость, — наконец-то, выдавливаю, пытаясь согреть резко похолодевшие пальцы о чашку уже почти остывшего кофе.

И в этот момент в мозгу вспыхивает чёткая, горькая ассоциация.

Вот она, я — эта чашка с эрзац-счастьем, которое уже остыло, но я всё ещё пытаюсь отыскать в нём хоть каплю тепла. И пытаюсь согреть им свою семейную жизнь. Не получается. Ни того, ни другого.

— Мой сын здоров, — говорю, прикрываясь Андреем, как последним, нерушимым щитом. — Значит, я счастлива. В этом смысле…

Костя смотрит на меня. Не с сомнением даже. С глубокой, бездонной грустью. Он видит этот щит насквозь. Но не комментирует. Он умеет ждать.

И я, спасаясь от его пронзительного взгляда, торопливо задаю встречный вопрос:

— А как твоя семья? Жена? Дети?

— Я холост, — спокойно отвечает он.

Меня это застаёт врасплох.

— Так быстро… развёлся? — выдыхаю, запутавшись в своей логике.

Константин морщит лоб, потом его лицо озаряет понимание, смешанное с лёгкой иронией:

— А я что, женился? Тебе кто-то об этом сказал? Откуда такая информация?

Чувствую, как краснею от того, что проявляю любопытство и лезу не в своё дело. Опять.

— Я… я видела тебя с красивой девушкой. Пять лет назад. Ну, да…

Замолкаю, потому что вместе с этим воспоминанием в голову лезут слова Даниила: «Моя личная жизнь и семья — разные истории». — Извини, я перешла границу личного…

— Подожди, — останавливает меня Костя.

Его взгляд становится сосредоточенным.

— Давай восстановим картинку. Опиши девушку.

Я описываю. Потому что помню. Высокая, стильная брюнетка с поразительно правильными чертами лица. Они тогда стояли недалеко от здания городского суда.

Она заливисто смеялась, запрокинув голову.

Он смотрел на неё с такой нежностью…

Эта картинка тогда и стала для меня последним гвоздём в крышку гроба моих надежд.

Константин слушает, и по его лицу медленно расползается улыбка.

— Боже, Надь… Это Катя. Моя сестра. Она тогда приезжала по делам из Питера. Мы ходили к нотариусу — я переоформлял на неё долю в доме деда. — Он качает головой, смеясь. — Я тебя с ней обязательно познакомлю. Я ей о тебе рассказывал...

Делаю вид, что верю. Киваю, пью остывший кофе. Но где-то глубоко внутри звучит холодный, циничный голос, отлитый в точности под голос Даниила: «Сестра. Классика. Все они так говорят». Веры в мужчин, в простые объяснения, в случайности и судьбы во мне осталось так мало. Я разучилась им доверять.

И тут, как будто материализуясь из моих мрачных мыслей, в тишину врывается назойливый рингтон. Я вздрагиваю. Достаю телефон. На экране горит сообщение от Даниила. Короткое, как выстрел:

«Я тебя жду. Вернись.»

Никаких «пожалуйста», «дорогая», «как дела». Приказ. Чёткий, властный, не терпящий возражений.

Чувствую себя белкой, что бегает в клетке.

Тут же прилетает вторая смс:«Жду твоего возвращения с сыном.»

Ощущаю во рту металлический привкус крови, потому что прикусила щеку.

Поднимаю глаза и встречаю взгляд Константина. Принимаю: он всё видел. Видел, как я сморщилась, как пальцы сжали телефон.

— Проблемы? — тихо спрашивает Костя.