Второй шанс. Я скучаю по тебе

Глава 7

Константин привозит меня за город, в огромный коттеджный посёлок.

Дорога — широкая, чистая. Дома стоят на приличном расстоянии друг от друга, за высокими заборами.

Машина останавливается у стройплощадки, но стройплощадкой это можно назвать лишь условно. Передо мной — почти готовый дом, современный, с чистыми линиями, большими плоскостями стекла и светлым камнем.

Дом похож на идеальную картинку из глянцевого журнала о богатой жизни, к которой я никогда себя не причисляла.

Место прекрасное — тихое, уединённое, но не глухое. И проект…

Проект мне нравится с первого взгляда, потому что в нём нет ничего от Даниила. В нем стальная функциональность и подавляющая роскошь. Здесь — основательность, спокойствие, надёжность.

Словно дом говорит: здесь можно выдохнуть и просто жить.

— Ну, как? — интересуется Костя, помогая мне выйти из машины и смотря на дом с видом хозяина, в котором читается и гордость, и робость, как будто он показывает мне не строение, а оголённую душу.

Я стою рядом, оглядываюсь.

Воздух здесь пахнет по-другому. Свежее.

Делаю глубокий вдох.

— Очень, — произношу искренне и поворачиваюсь к нему. — Очень красиво. И очень… твоё. Чувствуется, что ты вкладывался не только деньгами и головой, но, и сердцем. Основательно.

Лицо Константина озаряется такой открытой, искренней улыбкой, что мне на мгновение становится стыдно за все свои скрытые мысли и сравнения его с Даниилом.

Костя ведёт меня внутрь.

Запах свежей древесины, камня, краски и ещё влажного бетона — запах начала отделки.

На первом этаже — огромное, светлое пространство, которое уже можно читать, как книгу: здесь будет гостиная с массивным камином, там — просторная кухня-столовая, а за раздвижными стеклянными дверьми-стенами — крытая терраса, выходящая в будущий сад, где сейчас ещё торчат молодые саженцы.

— Я всегда мечтал о доме с душой, — говорит он, проводя рукой по воздуху, как бы очерчивая потоки солнца, которые уже сейчас льются внутрь. — Не просто коробка. Много света, много воздуха. Почти все окна — в пол. Чтобы из любой точки было видно небо и деревья. Чтобы чувствовать смену времён года, даже сидя внутри. Как тебе такое, Надюш?

Я молча киваю, впечатлённая не столько размахом, сколько продуманностью каждой детали. Это не просто дом. Это заявка на жизнь. На определённую, очень ясную, счастливую, спокойную жизнь.

Жизнь, которую можно планировать. И она не рухнет в одночасье от чьего-то импульсивного решения.

Костя показывает всё — методично, с любовью. На втором — просторные спальни, кабинет с видом на сосны.

На третьем этаже… три небольшие, но уютные комнаты, с мансардными окнами, которые словно созданы для детских грёз.

— Детские? — уточняю, останавливаясь на пороге одной из них. В ней пахнет свежей краской и надеждой.

— Да..

Кивает Костя, заходя за мной.

— Три. Вот эту, — он указывает на комнату справа, — я уже мысленно оформил для мальчика. Космос, планеты, модель подвесного самолёта под потолком. Эту…

Он поворачивается к левому дверному проему, — для девочки. Светло-розовые стены, балдахин над кроватью, как в замке принцессы. А вот эта… пока под вопросом. Может, для гостей. А может… — он замолкает, и его взгляд становится задумчивым.

— Почему именно три? — не удерживаюсь я от вопроса, хотя ответ уже крутится где-то на периферии сознания. — У тебя… есть дети?

Константин отрицательно качает головой, и его улыбка становится мягче, мечтательнее, но в ней нет и тени грусти, только предвкушение.

— Нет. Пока нет. Но… Я очень хочу. Большую семью. Как минимум, троих детей. Чтобы дом был наполнен не тишиной, а смехом, топотом ног по лестнице, детскими голосами и даже ссорами. Чтобы в нём была жизнь. Моя жизнь…

Врач во мне просыпается автоматически, как защитный механизм, чтобы спрятаться за профессионализмом от нахлынувшей волны чего-то тёплого и щемящего, того, чего у меня нет.

— Ух ты… Амбициозные планы, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Тогда тебе, знаешь ли, уже стоит поторопиться. Фертильность мужчин, способность к зачатию здорового потомства, с возрастом тоже имеет свойство снижаться. Биологические часики тикают у всех.

Константин стоит от меня на расстоянии вытянутой руки. Он как я отрывает взгляд от вида за стеклом окна.

И в его глазах — не досада на мою клиничность, а тёплый, живой, понимающий огонь.

Он видит мою игру и принимает её.

— Успею, — произносит он тихо, но так уверенно, что в это невозможно не поверить. — Главное — найти ту, с кем захочется.

И вдруг, без предупреждения, его руки мягко, почти невесомо, но неотвратимо опускаются мне на плечи, обнимая со спины.

Я замираю, будто вкопанная. Его ладони широкие, тёплые, они лежат на моих плечах не как захват, а как опора.

Его тепло через ткань пальто проникает прямо в кожу, разливается по телу.

И по спине, от самой шеи до поясницы, пробегает тот самый разряд — не просто физическое влечение, а нечто более глубокое и опасное. Признание. Желание. Стремление быть частью этой светлой, тёплой, прозрачной картины будущего, которую он так ясно выстраивает передо мной.

В этой тишине недостроенного дома это мое желание звучит громче любого слова.

Костя, чувствуя, что я не отстраняюсь, медленно, давая мне время отпрянуть, поворачивает меня к себе.

Я поднимаю на него глаза. Дрожь, лёгкая, предательская, пробегает по моим рукам, сводит живот.

Он не говорит ни слова. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые от работы, мягко, почти с благоговением, поднимают мой подбородок.

Его взгляд вопрошает, просит разрешения, ждёт моего сигнала. И я…

Я не отвожу глаз. Не отстраняюсь.

Просто смотрю в эти ясные, честные глаза и позволяю.

Ему меня поцеловать…

О боже, его поцелуй. Он абсолютно, до неузнаваемости не похож на поцелуи Даниила.

С Даней это всегда было столкновение. Буря. Захват территории. Голод, смешанный с гневом, болью и всепоглощающей страстью, которая оставляла синяки на душе. Это поцелуй-война, поцелуй-наказание и поцелуй-искупление одновременно. Он выбивает почву из-под ног и лишает воздуха.