Второй шанс. Я скучаю по тебе

Глава 8

Несмотря на решимость, мой мозг все равно проводит сравнительный анализ, холодный и четкий: «Моему Андрею нужен не грозный тиран-спаситель, выжимающий все соки и из него, и из меня. Ему нужен просто хороший, надёжный, взрослый друг рядом. Мужчина, на которого можно равняться. Отец, каким он, Костя, несомненно, мог бы стать. Тихий. Прочный. Как скала».

И этот мысленный вердикт становится последней каплей. Последним аргументом против всех страхов.

Я молча, без лишних слов, нажимаю на кнопку и открываю дверь машины. Механический щелчок звучит громко в тишине.

Прохладный вечерний воздух обдаёт лицо, смывая последние сомнения.

Выхожу из салона, и рука Кости, как не навязчивая опека, а просто предложение поддержки — тут же оказывается под моим локтем.

Делаю шаг вперед и оборачиваюсь. Костя стоит рядом, замерев. Он смотрит на меня. Ждёт.

— Покажешь свою квартиру? — спрашиваю тихо.

Мой голос звучит не как вопрос, а как тихое, но твёрдое решение. Словно я уже вставила ключ в замок и только жду, чтобы он помог его повернуть.

Потому что я уже не просто хочу зайти. Я хочу остаться.

И это чувство — самое опасное и самое настоящее из всех, что со мной случались за последние пять лет.

И в этот самый момент, когда сердце готово выпрыгнуть из грути от этого выбора, в кармане сумки раздается настойчивый, режущий тишину рингтон входящего, который установлен на Волина.

Я замираю, потому что знаю, не глядя. Это не может быть никто другой.

Достаю телефон. На экране, яркая и безжалостная, горит фотография Даниила с одной из наших конференций — улыбающийся, успешный, непроницаемый.

Стою несколько секунд, глядя на этот пиксельный образ своей клетки.

Зная характер мужа, понимаю, что он будет звонить снова и снова, пока не сорвёт с петель весь мой вечер, всю мою хрупкую решимость. Лучше принять сейчас его вызов. Да и…

Для меня сейчас снять трубку — это как вскрыть нарыв. Больно, но потом станет легче.

Подношу телефон к уху.

— Я не понимаю, где ты шляешься, Надежда. Я тебе написал несколько сообщений. Ты не отвечаешь. Я уже звонил раза три…

В голосе мужа не крик, а ледяная, сдавленная ярость.

— У тебя телефон был вне зоны доступа?

«Вне зоны доступа». Да. В зоне, где нет его контроля.

— Я занималась одним вопросом, — произношу ровно, глядя в упор на Константина, будто ищу в его глазах опору. — Очень важным для жизни чужого ребёнка.

Мне противно от этой полуправды. Но…

Выпалить сейчас: «Я с другим мужчиной смотрела дом у леса. И мне с этим мужчиной хорошо!» — значит немедленно запустить адскую машину. Но…

Я морально не готова. Ещё нет...

— Так, понятно, — сквозь зубы цедит Волин, и я слышу, как он отмахивается от моих слов, как от назойливой мухи. — Я тебе купил билет. ерез два часа выезжаешь.

В моей голове — белый шум.

— В смысле? Ты купил мне билет?

— Да, я купил тебе электронный билет, — тон Даниила не терпит возражений. — Потому что завтра днём ты должна быть в Питере. Я договорился о твоей практике в кардиохирургическом отделении НИИ. Ты пройдёшь двухнедельное обучение, поучишься у Волкова, примешь участие в нескольких операциях. Шунтирование, сложное стентирование, новейшие методики во флебологии. Это остро необходимо и важно для нашей клиники. Я не хочу брать еще воачей, если у меня есть кардиолог, который болтается без дела. Так что слушай, что я тебе объясняю? Билет куплен. Давай, собирай вещи.

Этот привычный тон мужа — смесь приказа и отеческого снисхождения — сейчас вызывает во мне приступ чистой, белой ненависти.

— Подожди! — почти кричу я. — Мне же надо как-то с Андреем решить! Его собрать, ещё…

— Андрея оставь у родителей, — отрезает Волин. — Пусть побудет. Когда освободишься — поедешь за ним.

— И что поезд прямо через два часа? — переспрашиваю, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Да. Билет у тебя в мессенджере. Смотри. Домой приедешь, будем серьёзно разговаривать. Мне вот это вот твоё халатное отношение и к семье, и к работе совсем не нравится, — заявляет Волин категоричным тоном хозяина, констатирующего факт неисправности механизма.

Константин стоит в двух шагах. Он всё слышит.

По его лицу, по напряжённым скулам, по тому, как он опустил взгляд на землю и стучит носком туфля, понимаю — ему отвратителен этот разговор и эта демонстрация власти на расстоянии. Но…

Костя не говорит ни слова. Не комментирует. Ждёт.

— Хорошо, — выдыхаю в телефон, и в этом слове — вся горечь капитуляции. — Да. Я поняла.

И наступает тишина, что была до звонка. Но… Теперь другая — звенящая.

Константин поднимает на меня глаза.

— Ну, что… Надо ехать? — спрашивает он просто. Без упрёка. Без вопроса «и кто это был?».

И это его понимание, эта тихая солидарность, ломают последние внутренние укрепления.

Я делаю два шага, подхожу вплотную, утыкаюсь лбом в его грудь, в тёплую ткань его куртки.

Дышу его запахом.

Потом приподнимаюсь на цыпочки и сама целую его в губы. Коротко, но без тени сомнения.

— Да, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — К сожалению, надо ехать.

— Ну, хорошо…

Костя касается моей щеки большим пальцем.

— Тогда поехали. Садись в машину. Я помогу тебе.

У дома родителей я не отпускаю его.

— Давай, поднимайся, — говорю уверенно. — Я быстро соберу вещи, и поедем на вокзал. Ты с отцом пообщаешься. И с… Андрюхой.

Константин смотрит на меня с лёгким сомнением.

— Ты уверена в этом? Может, как-то не слишком уместно? Мало ли что подумают родители…

— Костя, я взрослая женщина, — прерываю его. — Всё вполне уместно. Ты с отцом раньше работал, вы хорошо общались. Почему нет? Андрюха тебя любит. Давай, пойдём. Как раз чаю попьёшь, мама пирожки сегодня пекла.

В квартире — суматошные сборы.

Я мечусь между комнатами, скидывая в сумку вещи.