Второй шанс. Я скучаю по тебе

Глава 9

Рано утром приезжаю на вокзал. Москва встречает меня серым, мокрым рассветом и толпой сонных людей — точь-в-точь, как мой брак.

Взгляд, уже заражённый привычным ожиданием разочарования, скользит по перрону, выискивая знакомую высокую фигуру Волина. Но… Увы…

Диниила нет. Конечно, нет. Сообщение в телефоне ледяным осколком вонзилось ещё ночью: «Забрать не смогу».

Ни «здравствуй», ни «соскучился».

Просто констатация факта «сама».

Я привыкла. И от этой привычки в горле стоит ком.

Добираюсь до нашего дома, этой роскошной, выхолощенной витрины для посторонних глаз, на такси.

Внутри — холодная тишина, нарушаемая лишь тиканьем дорогих часов. Запах кофе, горький и назойливый.

В столовой, за столом, сидит Даниил. Завтракает. Немецкий медицинский журнал, чашка, яичница — картинка идеального порядка.

Волин поднимает на меня глаза, когда я вхожу, и в его взгляде мелькает не радость, не удивление, а мгновенная инвентаризация. Осмотр собственности после недолгого отсутствия. Откладывает журнал с театральной неспешностью.

Мы не здороваемся. Только киваем друг другу головой.

Я возвращаюсь в холл прихожей. Снимаю пальто, вешаю его.

Каждое мое движение мне кажется чужим, неловким, как будто я вломилась в чужую жизнь.

— Наконец-то, — выстреливает Даниил ровно, и безжизненно, как только я снова захожу в столовую.

— Три дня. Что тебе там, вареньем намазано было, что не могла вырваться? — продолжает нудеть Данька.

Его голос, как линия на кардиограмме мертвеца.

— Мы с тобой договаривались: ты едешь, забираешь малого и возвращаешься. Вместе. Это было так сложно понять?

Вздыхаю, сажусь напротив, пытаясь прогнать усталость, которая внедрилась в кости.

В тоне мужа — сталь упрёка.

— Даниил, я была всего три дня. Пока добралась, пока все дела с родителями уладила, в школу сходила. Мне надо было с Андреем... Мы завтра как раз хотели выезжать.

— Ты должна была уложиться в один… день, — отрезает Волин, словно отчитывая стажёра за неверный разрез скальпелем. — Поезда ходят. Решила вопросы оперативно, а не растекаешься в семейных соплях.

И вдруг, от этой вечной, тоски и усталости, от желания швырнуть ему в лицо что-то яркое и живое, что-то, во что он не верит, у меня с языка срывается фраза, подхваченная когда-то в соцсетях.

— Знаешь, Даня, женщина должна быть счастливой. И больше она никому ничего не должна, — произношу и внутри криво усмехаюсь.

Звучит как наивный боевой клич муравья против танка. Но…

Я не могу остановиться, хотя знаю, что глупо.

Волин смотрит на меня, и в его глазах происходит смена эмоций: холодное недоумение сменяется брезгливым, почти физиологическим раздражением.

Даниил фыркает, звук короткий и презрительный.

— Тебе поменьше надо эту розовую псевдофилософскую труху в голову закладывать. Займись делом. У нас с тобой клиника, серьёзный бизнес. Профессионализм превыше всего, а не эти слюнявые сантименты для домохозяек.

— Да-да, доктор, я поняла, — выдыхаю, вставая из-за стола.

Слово «доктор» звучит как яд.

— Всё поняла. Пойду соберу вещи.

— Я вызову тебе такси в аэропорт, — бросает Волин, уже уткнувшись в экран планшета, отрезая меня от мира, переводя в статус логистической задачи.

— Может, ты сам меня все же отвезёшь? — спрашивая, слышу в голосе тоненькую нить надежды.

За это я себя ненавижу, потому что все еще на что-то надеюсь. Быть может на чудо...

— По дороге могли бы поговорить…

Муж отрывает взгляд от экрана, будто от назойливой мухи.

— У меня нет времени кататься по пробкам ради твоих внеплановых разговоров. У меня заседание со спонсорами. Говори сейчас, пока я ещё могу тебя слушать.

Тон Волина — бетонная стена, о которую я в очередной раз разбираюсь.

Иду в спальню, а он, моя тень и мой надзиратель, следует за мной. в

Встаёт в проёме гардеробной, заполняя его собой.

— Ты едешь на две недели. Не вздумай забыть, что клиника остаётся без твоего контроля. Твои пациенты перейдут другим. А административная ко мне. В первую очередь.

— Это наша общая клиника, — тихо, но чётко вставляю, швыряя в чемодан свитер. — Или ты уже решил, что клиника — твоя личная империя?

— Я просто напоминаю тебе о дисциплине и ответственности…

Голос Даниила становится слаще яда.

— Потому что пока ты две недели будешь прохлаждаться в культурной столице, нам придётся тащить твою ношу на себе.

Это уже за гранью. Я резко оборачиваюсь, и чемодан с грохотом падает на пол.

— Я не буду прохлаждаться! Я буду учиться! И ассистировать на таких операциях, о которых ты здесь в своём кабинете только в журналах читаешь! Так что можешь свои нотации оставить при себе!

В комнате повисает густая, звенящая тишина.

Вижу, как напряглись пальцы его руки, сжимающей косяк двери.

— Надежда, — Даниил произносит моё имя так, будто ставит диагноз. — Я с тобой так разговариваю, потому что мне категорически не нравится твоя последняя тенденция к инфантилизму. Поняла?

Во мне с грохотом обрывается последняя нить терпения. Хватаю крышку чемодана и захлопываю его силой.

— Поняла. Ну, а я могу тебе предъявить претензии? Мне тошно от твоего отношения! От этой вечной игры в холодного циника! К жизни. К семье. Ко мне. К сыну, которого ты видишь раз в полгода! Тебе есть что на это ответить, кроме очередного умного термина? И еще твои “леваки”... Мне от них блевать хочется…

Волина стоит в дверях, повернувшись ко мне боком, его профиль — острый от раздражения. Каждая мышца в его теле напряжена не от волнения, а от ярости, что я осмелилась выйти из роли.

— Тебе тоже стоит очнуться, — говорит он, глядя куда-то сквозь меня, в своё идеальное будущее без этих эмоциональных помех. — Когда приедет Андрей, мы должны спать в одной спальне. Ради его психики. Чтобы у него не сложилось искажённое представление о семье.