Второй шанс. Я скучаю по тебе

Глава 10

Петербург встречает меня моросящим дождём, который не идёт, а висит в воздухе, серым прозрачным полотном.

Из окна аудитории виден кусочек мокрой мостовой, чёрные ветки деревьев и промокшие голуби.

Лектор у доски рисует сложные схемы, его голос — ровный, убаюкивающий фон.

А я здесь телом, а мыслями — там.

В прошлом, которое вцепляется в горло и не отпускает.

Ловлю себя на том, что снова, в который уже раз, перебираю нашу историю, как чётки.

Ищу ту первую трещину.

Ту самую точку, где свернула не туда.

И неизменно возвращаюсь к нему. К тому Даньке.

Мысли сами собой выстраиваются в картинку, яркую, до боли чёткую, будто это было вчера.

“Поднимаю голову от заявления, которое заполняю в третий раз, боясь ошибиться, — и вижу его.

Того самого парня, с которым мы час назад столкнулись лбами в дверях приёмной комиссии, рассыпав по полу свои документы.

Он стоит передо мной теперь, заслоняя собой тревожное солнце августа, и почему-то кажется гораздо выше, монументальнее, чем в той суматошной пятиминутке.

И он не просто симпатичный. Нет.

Он красивый. Очень

Не той выхолощенной красотой с обложки, а какой-то… небрежной, настоящей.

Как будто ему плевать, как он выглядит, и от этого он выглядит идеально.

В его позе — спокойная уверенность, которой мне так не хватает.

Мне восемнадцать, и я чувствую себя перепуганным подростком.

А он — взрослый. Настоящий. Не в годах, а в какой-то внутренней осанке.

Если я пробиваюсь сюда с золотой медалью и целевым направлением из глухой районной больницы, то он, как я уже успела понять из обрывков его разговора с другими, пробивается сам. Без всего. Наглость? Уверенность? Гениальность? Не знаю.

Он улыбается, и в уголках его тёмных глаз собираются мелкие, совсем не мужские, лучики морщинок.

– Если я не перепутал, тебя зовут Надежда?

Я замираю с ручкой в воздухе.

Сердце вдруг делает в груди нелепый, детский кульбит, от которого перехватывает дыхание.

Он запомнил моё имя?

Странно… неловко…

На меня такие обычно не смотрят.

В школе я была «умницей» в строгих очках, с туго заплетёнными косами и вечным страхом сказать что-то не то.

А он… он смотрит так, будто я что-то значу.

– Волнуешься? – переспрашивает он, и его голос звучит как бархат, низкий и тёплый.

– Да… нет, то есть… – мямлю, сжимая в потных ладонях папку с документами.

– Брось, – он отмахивается, и его смех лёгкий, заразительный. – Золотая медаль, целевое — тебя должны были на руках внести! Вперёд, надежда нашей медицины.

– Угумс… Ага, щас. Где ты видел, чтобы в мед без экзаменов брали? – фыркаю, но чувствую, как скованность потихоньку тает под его взглядом. – А ты? Прошёл?

– Прошёл, – кивает он, и в этом кивке — целая вселенная радости, гордости, предвкушения.

Его глаза горят. В них столько жизни, столько огня, столько… будущего. Они затягивают, как омут.

Он приглашает меня в кафе но я отказываюсь.

– Ты загоняешься из-за денег? – вдруг спрашивает он, и вопрос не звучит бестактным. Он звучит… пронзительно точным.

Он смотрит прямо в глаза, и мне кажется, что он видит всё: мои стоптанные туфли, старомодную сумку через плечо, тот самый пустой кошелёк, где лежат только последние деньги на проезд до общаги и пачка дешёвой лапши.

Я краснею. Горю. Хочу провалиться.

– Ну… – опускаю глаза и кусаю губу, чувствуя себя нищей родственницей.

– Всё ясно, – говорит он просто, без капли жалости или осуждения. – Так вот, у меня есть, на что нам отметить это эпохальное событие. Поэтому идём в кафе. За мной, Надежда.

И он протягивает руку. Не для рукопожатия. Чтобы взять мою. Просто, будто так и должно быть.

У меня на мгновение перехватывает дыхание. Его слова, его жест звучат так искренне, так по-дружески, так… по-взрослому.

В них нет ни намёка на подвох, только щедрость и азарт. Я, зажатая, вечно всё просчитывающая, делаю шаг навстречу. И кладу свою ладонь в его большую, тёплую руку.»

Так в моей жизни появился друг Даня.

А потом я влюбилась в этого друга.

Безнадёжно, безоглядно, сдав все свои внутренние крепости без боя.

Ради этой любви я готова была на всё.

Стереть себя, свои мечты, подстроиться под его ритм, раствориться в его амбициях.

Я думала, это и есть счастье — быть частью его мира. Его тенью, его эго, его надёжным тылом.

Уехать только не смогла после получения диплома, когда он — прагматичный, холодный, далёкий — позвал меня в заграничную жизнь.

Не смогла оставить родителей. Не захотела подводить тех, кто в меня верил.

И ведь правильно сделала, да?

Отстояла крупицу себя. Но…

Но я не дожила тогда свою боль до конца. Не выплакала эту любовь, которая уже стала больше похожа на болезненную зависимость. Загнала её вглубь, прикрыв ею же рану.

А потом — пустой брак по расчёту, чтобы прикрыть мой с Данькой грех, рождение сына, работа, болезнь Андрюши, отчаяние…

И снова ОН. Данька.

Он появился как спаситель, как единственная знакомая гавань в шторме. Я так нуждалась в поддержке, в твёрдом плече.

Её, поддержку, ещё тогда предлагал Костя. Тихо, без пафоса, просто будучи рядом. Но я…

Я снова выбрала Даньку.

Выбрала призрак старой любви, который всё ещё шевелился в груди. Я думала, в нём тоже ещё теплится то самое чувство. Тот самый парень с солнечными лучиками у глаз.

Как же я ошиблась.

Оно, может, и есть. Какое-то. Но не то. Не то, что мне нужно. Не то, что даёт, а не выжимает до капли. Не то, что согревает, а не обжигает холодным огнём контроля.