Второстепенная героиня

Странница

О том, как начались мои странствия, у меня в памяти отложились самые смутные воспоминания. Поймите, вся моя прежняя жизнь — декорация. Ее бутафорность и фальшь вы почувствуете довольно скоро.

Кажется, в тот вечер я поругалась с моим женихом, Полом. Вернее, с его мамой. Сейчас, спустя несколько месяцев, я не могу вспоминать ту ссору без смеха. Меня почему-то очень волновало — какое на мне будет свадебное платье. Непременно хотелось быть в голубом, а не в белом. Почему — объяснить сама не могу. Вероятно, из-за того, что мама Пола, тетушка Лиза, с пеной у рта ратовала за строгое соблюдение всех традиций, а мне просто из духа противоречия захотелось что-нибудь да нарушить.

Бедный миролюбивый Пол метался между матерью и мной, пытаясь, не принимая ничью сторону, успокоить обеих, что раззадоривало нас еще сильнее. Лицо моей будущей свекрови в гневе налилось красным и стало похожим на раздувающийся помидор. Вначале мне было смешно, но с каждым ее новым выпадом из серии «А что про тебя подумают люди?» я заводилась все больше, с жаром доказывая, что мне все равно.

Я не помню, как у меня в руках оказалась книга десятилетнего брата Пола (запомните эту деталь! На ней держится последующее повествование). На первый взгляд может показаться, что я схватила книгу из-за того, что в гневе у меня странная привычка — все хватать. Об истинной причине случившегося я сообщу чуть позднее. В общем, я опомнилась только тогда, когда бежала с книжкой прочь из этого сумасшедшего дома.

— Милая, милая, подожди! — неслось мне вслед, но я только ускорила бег, пока голос любимого не остался где-то далеко позади. Пол, несмотря на спортивное телосложение, двигался несколько угловато и, уж конечно, не смог меня догнать.

Наши дома находились на разных сторонах Леса. Из «хищников» в нем водились только зайцы и ужи, которых до смерти боялась моя подруга Вероника — как ни пыталась я убедить ее в обратном, она все равно принимала их за гадюк. Я знала этот лес как свои пять пальцев, могла с закрытыми глазами сказать, куда приведет та или иная тропинка, поэтому забежала в него без страха и даже с некоторой долей предвкушения встречи с великолепным пространством, поглощающим человеческие тревоги.

Здесь было так тихо, что казалось — можно услышать, как дышит Бог, там, у себя, на небесах. Рядом со столетними соснами мне стало так хорошо, так спокойно... Я отдышалась и сама удивилась тому, как я могла поссориться с матерью жениха из-за такой мелочи, да еще накануне свадьбы — что за вздор! Уже была готова вернуться к дому Пола, смиренно извиниться перед тетушкой Лизой и согласиться примерить белую безвкусицу, как вдруг приметила нечто странное.

К поляне, застеленной теплым мхом, со всех сторон слетались светлячки. Восхитительные маленькие огонечки! Несколько минут я стояла, завороженная их пульсирующим свечением, потом усталость от быстрого бега дала о себе знать — у меня ужасно болели ноги. Из-за бессонной ночи опухли веки и слипались глаза (сказывалось предсвадебное волнение: после того, как Пол сделал мне предложение, я не спала два дня).

Клянусь, я решила прилечь на нагретый за день мох лишь на одну секунду. Подложила книгу под голову. На миг залюбовалась паутинкой, на которой, будто бриллиант, блеснула капля росы...

***

Я очнулась от того, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. И этот кто-то был огромен. Он выглядел, как человек, но я точно знала: он — волк, у людей не бывает таких огромных звериных голодных глаз, волосатых ушей и торчащих желтых зубов. Я никогда раньше не видела оборотней. Они встречаются настолько редко, что в наших краях скорее слывут легендой. На мне красный плащ — он оберегает от диких зверей. Но красный цвет не подействует на самую страшную его часть — ту, что от человека.

— Куда ты идешь, девочка? — Я не разобрала слова: несмотря на то, что в них не было ни одной буквы «р», они сливались в один несдержанный рык.

Скорее я интуитивно догадалась об их значении. Единственная причина, по которой оборотень может отпустить меня — вера в то, что я приведу его к кому-нибудь еще. Нужно быть очень осторожной: вервульфы чуют ложь. Совру — и он разорвет меня на куски.

— К домику моей бабушки, — мямлю я. Это почти правда, я забываю лишь упомянуть, что моей бабушки уж десять лет как нет в живых.

Человек-волк принюхивается. Запаха лжи нет. Он чует лишь, что я что-то скрываю — и неудивительно, ведь вид обросшего шерстью незнакомца не располагает к откровениям.

Человек-волк кивает с притворным равнодушием. Делает вид, что потерял ко мне интерес. Я продолжаю свой путь. Знаю — он идет следом. Спотыкаюсь о корень, падаю, разбивая коленку. Лес на его стороне. Запах крови почти не оставляет мне шансов.

Но я буду придерживаться плана, с перепугу созревшего в моей голове: пробудить в нем человеческое обличье. А потом уничтожить.

Мне пятнадцать, и я редко любуюсь своим отражением. Но на базаре, где приходится торговать тем, что подарит лес — грибами, ягодами, мелкой дичью, — не раз говорили, что я хороша собой. Я распускаю волосы (кажется, так я буду выглядеть более привлекательной), умываю лицо родниковой водой — нужно смыть базарную пыль. Соберись, не плакать! В доме есть оружие. Если я успею раньше, возможно, у меня останется крохотный, но шанс... А вот и сам дом. Едва переступив порог, понимаю: он опередил меня.

Он в ярости из-за того, что старушки не оказалось. Его мелочная месть не заставила себя долго ждать: волк нарядился в халат и панталоны покойной, напялил ее чепчик, загораживающий его омерзительную морду. Волк прекрасно знает: я давно поняла, кто он. Этот маскарад — не более, чем издевательство. «Хочешь поиграть? Что же, поиграем! Только не обессудь, если в финале твое брюхо окажется набитым кирпичами,» — стараясь унять внутреннюю дрожь, приободряю себя.

— Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие глаза? — говорю, наивно улыбаясь. Волк молчит. Не отвожу глаз, пытаюсь придать взгляду теплоту. На месте его морды представляю лицо мальчика, продающего овощи в соседнем ларьке, который давно снится мне ночами. Волк не отвечает. Кажется, мне удалось его смутить — похоже, ему еще не попадались настолько самонадеянные жертвы.