Вторжение в Мидгард

Ч3.Г2-3

— Кстати, ты сказал, надо ехать в Уппланд? — поинтересовался он после этого.

— Верно, Уппланд. Наша армия стоит рядом со Свергартом.

— Свергартом? — воскликнул Сиггейрер. — Так сверы тоже в твоей армии?!

Вульф догадывался, что рано или поздно князь гаутов узнает об этом, поэтому сказал:

— Да, сверы тоже с нами, и вам придется заключить мир друг с другом — вы будете сражаться вместе в одной дружине плечом к плечу.

— Эти псы порубили много моих родичей! — гневно вскричал Сиггейрер, но Вульф оставался спокойным и ответил ровно:

— И вы тоже убили немало сверовой знати. Пора мириться. Разве у гаутов мало врагов? Зачем продолжать враждовать, когда появилась прекрасная возможность заключить с мир, сохранив при этом честь и достоинство своего рода?

Сиггейрер не нашел что ответить на это. Он лишь буравил взглядом Вульфа и сжимал кулаки, будто готовился к потасовке.

— И потом, — продолжал Вульф, — сила и отвага гаутского племени ни для кого не секрет. Я ценю ваш род гораздо выше, чем жалких сверов. Однако я вынужден держать их в своей армии, поскольку сейчас нам дорог каждый воин. В то же время я не могу допустить, чтобы в дружине кто-то чувствовал себя на низком положении, поэтому все сказанное сейчас должно остаться между нами.

— Понимаю, — ответил Сиггейрер, явно довольный услышанным. Он гордо вскинул голову и провозгласил:

— Гауты присоединяются к твоей дружине, Вульф Ильвинг!

— Хвала твоей мудрости, — с улыбкой ответил Вульф и еще раз пожал князю руку. — Вместе мы одолеем наших общих врагов!

Вульф позволил себе облегченный выдох, ликуя, что сумел убедить строптивого гаута. Кроме того, ильвинг радовался своей удаче. То, что вначале показалось помехой, сослужило хорошую службу: неизвестно, смог ли бы он убедить Сиггейрера, не будь рядом херулийцев.

— Как ты собираешься победить Старкада и его дружину? — поинтересовался князь гаутов. — Их здесь сорок человек. На мою помощь не рассчитывай: я уже принял их как своих гостей.

— Я брошу вызов Старкаду и убью его, — без тени сомнения в голосе заявил Вульф. — А когда его дружина уйдет, мы вместе догоним их и перебьем.

— Ты уверен, что все произойдет именно так? — засомневался Сиггейрер.

— Разумеется!

— Но Старкад и его дружина — не единственные херулийцы в здешних краях.

— Это мне известно. Все будет в порядке. Положись на меня, мой меч не подведет. Но учти, Сиггейрер, после того как они покинут твой гарт, мы с тобой станем биться против них вместе.

— Нет, — упрямо возразил князь гаутов, — только после того, как они покинут мои земли, я смогу выступить против них, не нарушив законов гостеприимства.

Вульф вздохнул и собрался было поторговаться еще, но передумал и объявил:

— Согласен!

Сиггейрер оскалил зубы в предвкушении долгожданной мести своим воинственным соседям.

— Тогда вперед! — воскликнул он и распахнул дверь, ведущую в пиршественный зал.

Там по-прежнему слышался приглушенный ропот воинов, когда князья вернулись и подошли к столу, за котором сидели Сигрун, Сигмунд и Сигвард. Дружина северян и херулийцы пристально наблюдали за Вульфом, который шагнул к девушке и взял ее за руку. Сигрун бросила удивленный взгляд на ильвинга и явно напряглась, не понимая, что происходит. Вульф жестом попросил ее подняться, а когда она встала, торжественно объявил:

— Слушайте все! Перед вами Сигрун, дочь Сиггейрера, моя невеста, и завтра она станет моей женой!

В зале повисла гробовая тишина. Все присутствующие замерли, кто с рогом в руках, кто с кабаньей ногой в зубах, и уставились на широкоплечего ильвинга, который держал дрожащую кисть девушки и невинно улыбался, словно искренне радовался своему счастью. Сказав так, Вульф повернулся к побледневшей Сигрун и, глядя в ее растерянные, широко раскрытые глаза, громко спросил:

— Согласна ли ты стать моей женой, о прекрасная Сигрун?

Девушка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Она медленно повернула голову к отцу, тот едва заметно кивнул. Затем она повернулась обратно к Вульфу, сглотнула комок и ответила:

— Д-да…

Услышав то, что хотел, Вульф отпустил руку Сигрун и позволил ей сесть, а сам повернулся к залу и встретил пылающий ненавистью взгляд Старкада. Глаза херулийца налились кровью, как у разъяренного быка, и свирепо сверкали из-под густых, гневно нахмуренных бровей. Он вскочил со скамьи и ударом ноги отпихнул стол в сторону. Тот развалился на куски, еда рассыпалась по полу. Перешагнув через обломки, Старкад направился к помосту, на котором стоял Вульф. Воины в обеих дружинах, а также люди Сиггейрера, которые стали по приказу своего князя сходиться в зал, внимательно наблюдали за своими вождями, держа оружие наготове.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Вульф спустился с помоста и пошел навстречу Старкаду. В этот момент Сиггейрер поднялся со своего места и крикнул:

— Не вздумайте затевать распрю в моем доме!

Вульф и Старкад остановились на расстоянии трех-четырех шагов друг от друга, и херулиец посмотрел на правителя Гаутланда.

— Я этого не забуду, Сиггейрер, ты и твой род сгорите в огне моей мести, — прорычал он, после чего перевел взгляд на Вульфа и, сощурив глаза, прошипел сквозь плотно сжатые зубы: — Как посмел ты перейти мне дорогу, щенок! Кровавый орел[1] украсит твою грязную спину! Я истреблю весь твой род!

— Недолго осталось тебе жить, голодранец, — спокойно ответил Вульф. — Я накормлю стаю воронов твоими глазами, и волков — твоим жалким, трусливым сердцем.

Старкад зарычал в ответ, на его губах выступила пена. Вульфу показалось, что еще мгновение и херулиец бросится на него, вцепится зубами в горло. Но он знал, что Старкад не нарушит законов гостеприимства. Вульф объявил:

— Пусть Тиваз рассудит, кому жить, а кому гореть на костре!

— Хольмганг![2] — вскричал Старкад.

— Завтра на рассвете, — согласился Вульф и зашагал к своему столу.