Вторжение в Мидгард

Ч3.Г3-4

Выстроенные в острый клин с Вульфом во главе, воины подняли щиты и двинулись навстречу херулийцам. Ирмин-конунг ускорял шаг, постепенно переходя на бег. Его воины не отставали и старались сохранять строй. Херулийцы, немного сбитые с толку необычным построением врага, замедлили движение, но замешательство быстро прошло, и они побежали навстречу северянам.

Вульф надел шлем, привычный хоровод огней заиграл перед его внутренним взором. Глаза волчьего черепа вспыхнули алым, Кормитель Воронов застыл над ним, занесенный для удара. Глядя на противников сквозь широкие глазные вырезы шлема, Вульф ощутил нечто необычное: смесь безумной радости и отчаяния. Его губы и язык задвигались, изрекая слова, которые складывались в такую вису:

Вьется черный ворон,

Смерть он многих чует,

В битву рать стремится,

Гремит своим оружьем…

Вульф пел громко, и бежавшие рядом воины повторяли слова своего вождя, как молитву. Он смотрел вперед, его взгляд был прикован к приближающимся врагам, которые затмевали собой весь мир. Слепая ярость взбешенного медведя и лютая ненависть раненного волка росли в нем, заряжая мускулы неземной силой. Белая пена выступила на губах, а когда он запел следующую вису, голос стал похож на рычание зверя:

…Спешит даритель злата,

Предать он смерти жаждет

Старкада могучего войско,

Взалкавшего деву чужую…

Вульф бежал теперь изо всех сил, его воины едва поспевали за ним. Неровные ряды херулийцев и острый клин северян неумолимо сближались. Стоящая на пригорке Сигрун с ледяным спокойствием взирала, как два отряда воинов мчатся навстречу друг другу, крича и потрясая оружием. Среди этого шума отчетливо слышалось волчье рычание ирмин-конунга. Вульф выкрикивал слова, точно бил мечом:

…Нас мало, но сильны мы

Взломаем вражий стан,

Несемся словно ветер…

Херулийцы были уже в нескольких десятках локтей. Глядя на врагов, Вульф увидел гарцующих над их головами грозноликих всадниц, готовых принять в свои объятия первых павших воинов. Это добавило ему уверенности, и он завопил, выкрикивая последние слова своей висы, как победный клич:

…Геройской гибели навстречу —

Своей или врага!

С этими словами Вульф обрушил меч на херулийца, который бежал впереди всех, и разрубил его сверху донизу. Перепрыгнув через падающие половинки тела, он ворвался в гущу врагов, вращая клинком и замедляя бег.

Клин рассек толпу херулийцев надвое, будто острый нож, разрезающий масло. Ильвинги и хордлинги рвались сквозь вражеские ряды, топча сраженных или просто сбитых с ног неприятелей. Дружине Вульфа удалось сохранить стройный клин — встав щит к щиту, они успели воспользоваться образовавшимся в стане противника хаосом. Действуя как единое целое, они изрубили или тяжело ранили треть вражеских воинов, после чего херулийцы стали спешно перестраиваться, занимая позиции с обеих сторон от клина и пытаясь пробиться сквозь твердь сомкнутых щитов. Ильвинги и хордлинги отчаянно дрались, встав плечом к плечу. Каждый из них время от времени издавал ликующий вопль, когда противник падал мертвый или покалеченный, но победный клич слышался и от херулийцев, когда их оружие сражало дружинников Вульфа. Тогда воины справа и слева от павшего товарища смыкали щиты, закрывая брешь в строю, и продолжали сражение с еще большим рвением.

А сам ирмин-конунг метался по полю битвы, словно разъяренный волк, круша черепа врагов налево и направо. Его меч сверкал в пасмурном свете дня, будто срывавшаяся с грозовых туч молния, и рассекал тела херулийцев; дико сияющие глазницы черепа на шлеме сеяли панику и ужас среди неприятелей. Треск разрубаемых костей, победный вопль Вульфа, исполненные боли и отчаяния крики сраженных херулийцев — все неслось над округой, достигая слуха девушки, которая стояла на пригорке и молча взирала на разыгравшееся у берега озера сражение. Княжья дочь подняла полные холодной неприступности глаза к серому небу и увидела кружащего над полем битвы сокола, чье серебряное оперение поблескивало, точно украшенное драгоценными каменьями.

Кормитель Воронов между тем щедро раздаривал смерть и боль, а его рукоять сжимала твердая рука ильвинга, который рычал и кидался от противника к противнику, не зная ни усталости, ни боли. Затуманенный яростью берсеркера, он все же сообразил отступить подальше от своих бившихся щит к щиту бойцов, чтобы нечаянно не поранить их в пылу схватки. Он пробил себе кровавую борозду в рядах херулийцев и вышел им в тыл, чем отвлек на себя чуть ли не половину войска. Вульф не чувствовал боли десятков крупных и мелких порезов на своем теле, оставленных неприятельским оружием, ибо в его душе не осталось места для иных чувств, кроме злости и ярости, которые наполнили каждую частичку его мозга. Белая пена капала с бледных губ, руки без устали вращали тяжелый клинок, убивая врагов одного за другим. Налитые кровью глаза едва различали туманные силуэты одетых в кольчуги валькирий, которые сновали над полем брани, подбирая души поверженных воинов и вознося их к Отцу Побед. Тот наблюдал за сражением и за своим воинственным отпрыском, восседая на священном престоле Хлидскьяльв. А рядом с ним находилась богиня Хольда — прекрасная, как лунный свет, и пылающая огнем страсти, как летнее солнце в зените. Она стояла возле волшебного трона на вершине великой горы и взирала на Мидгарт, где бушевала яростная битва. Светлый взор ее пленяющих своим очарованием глаз был прикован к соколу, что вился над полем брани и внимательно следил за могучим светловолосым воином. Тот кружился среди врагов, точно одинокий волк меж осадивших его псов, разрывая их на части одного за другим. И хищной птице предстояла нелегкая задача: изменить узор, вытканный беспристрастными Норнами на бесконечном полотне грядущего.