Вторжение в Мидгард

Ч3.Г4-6

* * *

На закате дня тело Хродгара, сына Хрейтмара из рода ильвингов, далекого потомка великого бога Воданаза, было предано огню. Пламя погребального костра взметнулось ввысь, к лиловому закатному небу, озаряя буйным светом соломенные крыши домов и суровые лица собравшихся полукругом воинов. Вместе с телом Хродгара на костер возложили заколотого коня юного героя, его оружие, еду и питье, чтобы облегчить нелегкий путь в занебесье. Местная жрица освятила сожжение и принесла небольшую глиняную урну, в которую Вульф сложит прах павшего брата, чтобы увезти его на север и установить в капище в Уппланде рядом с клановыми столбами ильвингов.

Стемнело. Звезды вспыхивали одна за другой на темном безоблачном небе. Легкий ветерок уносил клубы дыма догорающего костра на запад, а Вульф все стоял и смотрел на тлеющие угли. Он думал о тончайшей, словно паутина, грани между двумя реальностями, в одной из которых он стоял у костра, провожая младшего брата в последний путь, а в другой сам лежал на этом же костре с зияющей в груди раной; его плоть обугливалась и съеживалась, пожираемая ненасытными языками погребального огня, в то время как его бессмертный дух переступал сияющий порог Чертога Павших, а отважная валькирия приветствовала его в новой обители и подносила рог с элем. Но, как оказалось, Воданаз (или кто-то еще) решил, что не пришло время ирмин-конунгу умирать. Столько еще оставалось сделать! Многомудрый Отец Побед разумно использовал своих героев, и Вульф был уверен, что до той поры, пока в Мидгарте не падет последний тролль и великан, он мог не опасаться за свою жизнь, — если только у Одноглазого не было более хитроумных планов.

Вечером воины собрались в пиршественном зале Сиггейрера, где они правили тризну. Выпив эля, люди повеселели, но Вульф и Сигурд оставались по-прежнему мрачными. Старший ильвинг почти не прикоснулся к еде, он лишь глотал пьянящую влагу и глядел в никуда, не замечая гаутских жен и дочерей; те сновали от стола к столу и присматривали за тем, чтобы кружки с пивом не пустели. Перед его глазами проносились картины жестокой расправы, которую он собирался учинить над Храбанахельмом и прочими херулийцами. Оставалось лишь набраться терпения и дождаться того дня, когда он сможет осуществить задуманное.

Время близилось к полуночи, когда Вульф поднялся из-за стола и нетвердой походкой покинул зал. Порыв ветра взъерошил волосы ночной прохладой, мгновенно отрезвляя и возвращая ясность мысли. Вдохнув полной грудью, ильвинг решил пройтись вокруг дома Сиггейрера, а затем отправиться спать. Он зашагал вдоль стены, свернул за угол и остановился как вкопанный. Перед ним стояла девушка. В неверном свете звезд Вульф узнал нежные, мягкие черты ее лица. Но через несколько мгновений образ Хильдрун исчез, будто призрак, поднявшийся из могильного кургана. На том месте, где она только что стояла, вспыхнуло серебряное сияние и миг спустя растворилось в ночной тьме.

Вульф простоял так некоторое время, не в силах понять, видел ли он Хильдрун на самом деле или с ним играл его опьяненный пивом рассудок. В конце концов он пожал плечами и отправился спать.

* * *

Следующий день прошел без особых приключений. Выжившие северяне залечивали раны и отдыхали. Двое тяжело раненных дружинников Вульфа пришли в себя и стали поправляться. Конечно, в ближайший месяц у них вряд ли найдутся силы взяться за оружие, но ирмин-конунг был все же рад их выздоровлению. Он ценил жизни своих воинов и сознавал, что в предстоящем сражении с троллями и великанами на счету каждый способный держать оружие мужчина.

Гауты тем временем готовились к свадьбе, которую решили сыграть днем позже, поскольку, согласно местным поверьям, близилась ночь Дис. Брак, заключенный в эту ночь, считался святым и плодовитым, и большинство пар предпочитали дожидаться именно этого момента. Иные готовы были ждать даже месяцами. Тогда же наступало последнее новолуние перед праздником Середины Лета, а потому Вульф тоже считал это время священным и наиболее подходящим для заключения брачных уз. Он пожалел, что здесь нет его матери. Женитьба — событие важное, и хотелось бы получить благословление Дис ильвингов, к которым могла воззвать мать или другая близкая родственница. Но в его положении приходилось довольствоваться благой волей гаутских Праматерей.

Раннвейг, единственная тетка Сигрун по материнской линии, взяла на себя подготовку племянницы к свадьбе. Она достала свадебное одеяние и корону Раннгейд, — своей сестры, — которая, как позже выяснил Вульф, умерла при родах, и принялась примерять их к Сигрун. Вульф тем временем зашел в каморку, где ранее оставил мешок со своей одеждой, и вытащил оттуда нарядную шелковую тунику и штаны, а также красную с синим мантию. Все это он наденет завтра, а остаток сегодняшнего дня проведет в повседневной одежде: в черных кожаных штанах и светло-голубой рубахе, превратившейся в окровавленные лохмотья после недавних сражений. Вульф решил встать завтра утром пораньше, чтобы привести себя в порядок. Ведь он не мылся и не расчесывал волос с того самого дня, как покинул пределы Уппланда.

Вульф осмотрел разложенную на лежаке одежду и криво усмехнулся.

— Жених! — промолвил он, качая головой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Множество факелов ярко освещало пиршественный зал, украшенный пестрыми гирляндами из сплетенных полевых цветов, шкурами диких зверей и развешанным по стенам оружием. Зал полнился людьми, которые сидели за столами, заставленными едой и всякими лакомствами. Гости оделись в лучшее, что у них было.

Вульф, сияющий чистотой и роскошью, восседал рядом с Сигрун, чья золотая корона блестела и искрилась в ярком свете факелов, а голубая, ниспадающая до пят туника, перетянутая на поясе широким ремнем, была искусно расшита затейливым узором. Золотая брошь крепила алый плащ к тунике, а алая же шелковая лента перетягивала лоб и копну густых светло-каштановых волос, расплетенных в ниспадающие локоны.