Вторжение в Мидгард

Ч3-4

* * *

На следующий день Вульф наконец встал. Хотя рана в спине еще беспокоила, он все же мог ходить и беседовать с местными жителями, позволяя себе расслабиться и ни о чем не думать. Гарт был переполнен людьми, которые съехались на зов Сиггейрера со всех краев Гаутланда. Когда Вульф встретился с князем, тот сказал, что сможет повести с собой не более семи тысяч восьмисот человек; около тысяче воинам придется остаться для защиты селения. Вульф не стал спорить, лишние без малого восемь тысяч человек были солидным пополнением. Сиггейрер предложил отправиться в Уппланд через три дня, когда, по его мнению, Вульф полностью придет в себя после сражения. Но ирмин-конунг категорически возразил и сказал, что следует выезжать завтра же на рассвете: время не терпит. А восстановить силы он сможет и в дороге.

Оставшийся день Вульф решил посвятить своему оружию и доспехам, а также одежде: все было запятнано кровью и грязью. Он тщательно вымыл и насухо вытер меч и шлем, а затем выстирал штаны и рубаху. Завернувшись в простыню, разложил одежду сушиться на траве у берега ручья, а после принялся затачивать клинок.

За этим занятием его застала Сигрун. Она подошла и присела рядом, обняв колени руками и устремив взор маленьких светлых глаз куда-то вдаль в сторону лилового горизонта, за которым гасило лучи заходящее солнце. Вульф окинул заинтересованным взглядом ее резкий профиль, точеный с горбинкой нос и острый вздернутый подбородок. Затем вернулся к своему мечу, а когда закончил работу, отложил его в сторону и сказал:

— Благодарю тебя.

— За что? — не поняла Сигрун, приподняв бровь.

— Ты очень помогла мне вчера… я имею в виду битву…

— Помогла? Я никому не помогала, я участвовала.

— В любом случае, спасибо.

Сигрун пожала плечами и отвернулась.

— Ты билась великолепно, — произнес после некоторого молчания Вульф.

— Я не раз участвовала в сражениях, — ответила она. Ее глаза загорелись воспоминаниями о многочисленных стычках с херулийцами, скъёльдунгами и прочими соседями, которые не прекращали жестокие набеги на богатые земли гаутов в течение многих лет.

— Ты такая необычная, — заметил Вульф, разглядывая жену с нескрываемым интересом, — но скажу откровенно, мне это начинает нравиться.

Сигрун улыбнулась и ответила:

— Знаешь, несмотря на то что ты не мелешь муку и не печешь хлеб, я могу сказать о тебе то же самое. — Помолчала, а затем добавила: — Иначе я не вышла бы за тебя замуж.

— Рад это слышать. По правде сказать, мне порой казалось, что я тебе противен.

— Если бы это было так, — усмехнулась Сигрун, — ты проснулся бы с перерезанным горлом в первое же утро.

— Спасибо. Приятно слышать такое от любящей жены.

Они весело рассмеялись, после чего Сигрун взяла его за руку и сказала:

— Не стоит переживать. Пока ты будешь хорошим мужем, тебе ничего не грозит.

Вульф продолжал смеяться, а когда затих, обнял ее за плечи и притянул к себе, осторожно поцеловал. Но Сигрун мягко, хоть и решительно, отстранилась и сбросила его руку с плеча. Худощавое лицо приняло серьезное выражение, она повернулась к Вульфу и вымолвила:

— Не надо… когда я захочу, я… мм… в общем, ты узнаешь, но пока не надо.

— Добро, — с легкой досадой ответил Вульф. Ему отчего-то показалось, что он услышал в девичьем голосе мольбу и отчаяние. Это едва заметно промелькнуло в ее голубых глазах и исчезло за маской железной неприступности и суровой решимости женщины-воина.

Некоторое время они сидели молча, глядя на темнеющее небо и прислушиваясь к беспрестанному журчанию ручья. Вульф размышлял над словами Сигрун, пытаясь понять или, скорее, почувствовать их истинный смысл. Ему очень не хотелось обижать ее своей жалостью, поэтому он решил на время оставить эту тему.

Вскоре Сигрун нарушила молчание.

— Расскажи про троллей, — попросила она. — Я слышала много историй про них и про всякую нечисть, но никогда бы не подумала, что они способны собрать большую армию и захватить земли людей.

— Все не так просто, — сказал Вульф, мрачнея. — Тролли — не самый страшный враг в этой войне. До сих пор нам удавалось избегать крупных столкновений с их союзниками — хримтурсами и ётунами. Они и есть наши самые опасные противники. Хримтурсы физически сильнее людей и при этом дерутся не хуже, если не лучше. А ётуны — великаны и владеют искусством колдовства. И мы знаем, что их становится все больше и больше.

— Велика ли их армия?

— Она громадна! Десятки тысяч троллей, сотни хримтурсов и ётунов. Но даже это не самое страшное.

— А что же тогда? Неужели с ними кто-то еще?

— Да. Их ведет великан Трюм.

— Трюм… — задумчиво повторила Сигрун, словно пробуя страшное имя на слух. — Я слыхала о нем. Этот великан — один из самых ненавистных врагов могучего Тонараза.

— Это правда. Все началось с того, что проклятому Трюму удалось с помощью карликов похитить молот Мьёлльнир. В результате и Асы, и люди остались, по существу, безоружны против него и его псов. Трюм решил использовать эту возможность и устроил нашествие на Мидгарт.

— Почему же он не напал со своей ордой сразу на богов?

— Думаю, он перво-наперво хотел оставить их полностью беззащитными. Истребив людей и покорив Мидгарт, он лишил бы Асов сейда. Тогда они ослабли бы еще больше, и справиться с ними не составило бы труда.

— Что такое сейд?

— Сейд — это… это то, что перетекает из людских душ к богам, когда люди молятся, закалывают жертвы, дают и выполняют клятвы. Может показаться странным, но люди нужны богам не меньше, чем боги людям.

Сигрун молчала, размышляя над его словами и пытаясь понять эту непривычную связь. Она никогда не задумывалась о богах, об Асгарте и о том, что происходит в мире. Боги и все связанные с ними обычаи были для нее с самого детства лишь привычкой, образом жизни, в котором ее воспитали, также как и ее предков. Она, как и все люди, с нетерпением ждала великого праздника Йоль; бывало, трепетала от благоговения, когда жрец читал молитву и резал священного вепря. Но проходили праздничные дни, и все возвращалось на свои места. Повседневные заботы не оставляли времени для размышлений о богах. Жизнь текла, и Сигрун плыла в этом потоке, стараясь оставаться здесь и сейчас, не отягощая себя мыслями о вещах, которые не могла увидеть или пощупать. А теперь она чувствовала себя неуютно, слушая своего мужа и его рассказы об армиях троллей, топчущих человеческую землю. Все это казалось сказкой, страшной сказкой, одной из тех, что обычно рассказывают долгими зимними вечерами у очага.