Вулфаир: да не угаснет огонь

Глава 7

В беду попавший умный человек, неизбежность осознает случая, и не воет, Дурак же мыслью тешится одной, что у других происходит тоже ведь такое…

Абуль-Фарадж аль-Исфахани

Глава VII

– Я всё ещё помню вкус твоего рода. Я всё ещё ношу в себе силу, отданную мне ими добровольно. Когда-нибудь ты поймёшь: ничто не кончается жертвой. Всё только начинается, – всматриваясь в кольцевидную дымку, схожую на зеркало связующую два пространства, проговорил в пустоту Мамон.

Он восседал в своем истинном облике на величественном троне из костей, сотворенном магией хаоса. Мамон, плетя свои грязные интриги всматривался в вечность и судьбу Розмари, пытаясь издали повлиять на происходящее. Он не вмешивался лично. Как привык до этого – демон играл. Он хотел видеть, как себя поведут друзья ненавистного ему мага, что наконец почил, будучи забранным руками костлявой. О нет, он не даст ему спокойно упокоится, так же, как и он ему даже после своей смерти. Даже умерев, он сумел насолить ему – передав всю свою мощь Смерти. Исход их битвы должен был быть иным. Должен, но не был. Шон Вулф вновь что-то сделал. Мамон чувствовал очередное искажение в пространстве и во времени, что так и не поддалось самому Мамону. Демон не раз задавался вопросами: как человек смог обрести силу над временем? Почему он этого так и не смог? Тысяча «почему». И не одного вразумительного ответа.

Только что Мамон во второй раз отправил весточку ненавистным для него живым. На его потворном облике зияла ужасающая улыбка от вида, предстающего через пространственное зеркало.

– Дворфы и люди… сражайтесь! Сражайтесь и выживите, а позже я опять напомню о себе. Вы будете засыпать с мурашками на коже в ожидании следующего дня. Лишь одно моё давно позабытое имя будет заставлять трепетать каждую вашу клетку от страха.

Демон не боялся интриг. Он давно перестал бояться чего-либо. Самый страшный суд над ним некогда уже свершили, он оказался всеми позабыт во всех мирах. Он стал почитаем лишь в адской пустоши, где ему пришлось завоевать почтение лично, доказав свою силу на деле. Некогда величественен, стал пустым местом в одном измерении и стал королём в другом.

Рядом у трона внезапно упал обездвижено чёрный как смоль ворон, трепыхаясь лапкой издавая последний свой птичий «кар-р» в жизни. Его сердце остановилось ещё на подлёте к месту пребывания демона. Птица отвлекла Мамона заставив поднять пустые зеницы на пустынную местность громадной воронки с оплавленными камнями и осевшим пеплом. После возвращения в этот столь манящий мир, Мамон даже и не думал менять своё место положение. От врат, что некогда сдерживали его печатью в нижнем мире, остались лишь плавленые осколки старого тысячелетнего обработанного неведомой рукой камня. С земли торчало два бугорка, что некогда служили основанием арочных врат. Лишь сотворивший некогда в этом месте вековую печать узнал бы в них некогда часть своего творения. Мамон восседал не далеко, он ненавидел мир, с которого явился, но он и не желал его полностью покидать. Это был эгоистичный жест и напоминание себе, откуда он пришел и с какой целью. Трон стоял именно в месте, где он возник вот уже как год. Как год он пытался дотянуть свои ручонки к ненавистному ему магу, каждую секунду бросая мощный отголосок в вселенную, сделав с себя маяк, к которому пытался притянуть внезапно исчезнувшего Шона Вулфа. Мамон ощущал его присутствие, как будто где-то рядом, как будто сами врата и были Шоном Вулфом. Слабое, но присутствие. Словно вовсе не в этом мире. Но это было не тем! Потому всё время он вынашивал планы. Представлял множество способов, как лучше лишить жизни Шона. Представлял схватку с ним, помня на что он способен, когда заточил его в нижнем мире.

Недавно, когда он наконец обнаружил реальное, не мнимое присутствие мага и выбирал способ каким он лишит его жизни, чтобы это было достойно падшего демона, присутствие мага вновь внезапно исчезло из мира. Вновь отдавая лишь отголоском – где то рядом, как будто по соседству, но не здесь. Демон даже не успел понять, где же он находился. Лишь после схватки с сестрой он осознал, куда действительно запропастился маг. Злость… печаль… Злость! Злость! Злость обуяла демона об известии о его смерти.

Потому Мамон плёл интриги издалека. Сейчас он был ранен и где-то далеко в своем истинном ястве – боялся. Боялся вновь встретить сестру или же подобного сильного человека, как сам Шон Вулф. Он растил силы и готовился. В его пустой на вид черепушке уже с десяток раз проигрывалась схватка с сестрой. Он ощущал, что что-то его смущало. Его вновь где-то надули!

– Где!? Сестра! Где ты меня вновь надурила? – Мамон обезумев принялся рвать на себе и того немногочисленную измождённую имевшуюся плоть. Странным было то, что она нарастала, вновь возвращаясь в первоначальный вид, присущий демону изначально и неизменно.

Он вновь и вновь заострял свои мысли на моменте финального удара Смерти, что ещё немного и стёр бы его суть со всего бытия.

– Твой самый главный враг Шон Вулф и любимчик Создателя всё ещё здесь… в каждом отблеске этого света, в каждом выборе против… – пронеслось жутким голосом громом в округу.

Мамон искал и изучал, метаясь как зверь. И так по кругу. Внезапно его осенило. Он не ощущал в возникшей силе сестры того ненавистного ему Шона. Его сила была иной. В магических пульсациях он ощущал: гнев, силу, жертву, страсть, дружбу, слёзы, горе, ненависть, решимость, цель, но не само яство Шона, которое он так запомнил с первой их встречи – любви. Любовь, что вела Шона к силе, в данном отклике напрочь отсутствовала. То-то ему казалось, что образ Шона во время магии сестры был как будто искажен. Он был не цельным. Он разделился. Сердце того Шона напрочь отсутствовало!