Вверх до земли, вниз до Неба

Глава 3.8 Последнее прощение для проклятого

…иногда человеческая душа настолько ломается под влиянием людоловов, что в момент возвращения к Вечному она приобретает особенное увечье. Чем сильнее травмирована душа, тем меньше в ней остаётся человеческого: внешнего и внутреннего…

Книга «История Вечного Мира», глава 61 «Влияние из Нового Мира на Старый Мир»

Очередной разряд ярких молний разлетелся по небу насыщенной фиолетово-голубой паутиной. Затем раздался оглушительный гром.

Уже была ночь. Погода окончательно испортилась ещё с вечера, и теперь, промокнув насквозь, я продолжала идти вперёд по асфальтированной дороге. Дождь всё усиливался, не прекращаясь ни на секунду. Холодно. Всё тело дрожало. Капли больно ударяли по лицу, а страшный, неутихающий гром будто предупреждал, что сейчас небо разорвётся и упадёт на обитателей Мира Духов. Молнии то и дело разрезали воздух, озаряя чёрные тучи своим холодным светом. И в лесу на этот раз не было темно, хоть и настала ночь.

Но время шло — и небо начало успокаиваться. Гроза постепенно стихала. Первыми исчезли молнии. За ними где-то далеко позади остался гром. Дождь ещё долго протыкал землю своими острыми, словно иглы, каплями, но и он вскоре тоже затих. Тучи рассеялись, и над головой повисла огромная, полная луна, освещающая мне путь в кромешной тьме. С прекращением грозы всё будто вымерло. Над лесом нависла душная тишина. Каждый лёгкий шорох, доносящийся из мрачной чащи, заставлял сердце уходить прямиком в пятки.

Я шла по просторной дороге, часто оглядываясь назад. Стало очень холодно. Одежда, вымокшая под проливным дождём, ледяной коркой прилипла к коже, заставляя тело дрожать. Я невероятно замёрзла и еле сдерживала себя, чтобы не упасть.

Где-то издалека послышался протяжный вой какой-то голодной нечисти. Не в силах больше идти, я доковыляла до первого попавшегося дерева на краю дороги и, чтобы обезопасить себя от нежелательных встреч, хотела уже вскарабкаться по скользким веткам наверх, но моё внимание привлёк свет, исходящий из окна заброшенного дома недалеко в лесу.

Серая одинокая пятиэтажка. Свет — только в одном окне на последнем этаже. Двери валялись в траве. Аккуратно ступая по влажной земле, я подошла ближе. Сверху доносилась какая-то старинная музыка с характерным потрескиванием, будто звучала из граммофона. Но в остальном этот дом был самой обыкновенной заброшкой: бетонные стены, кое-где изрисованные непонятными символами, выбитые окна и лестница, погрязшая в старых гнилых досках и мусоре.

Зайти бы тихо внутрь, как на заправке, чтобы только согреться… Пальцы на руках немели и еле сгибались на мече, всё тело потряхивало от холода, а зубы непроизвольно стучали. Я боялась, что не дотяну в таком виде до Тёмной территории. Банально: как защищаться, когда ладонь не может ухватить рукоять оружия? Точно нужно обогреться и обсушиться. Но здесь явно кто-то живёт. Очередной свин или кто похуже…

Нет, не зайду. Представив, с кем мне придётся сейчас столкнуться, я развернулась и направилась обратно к дороге. Мокрая обледеневшая одежда уже царапала кожу. Даже капюшон примёрз к волосам.

Нет, всё же так путь продолжать невозможно. Я снова развернулась. Сейчас у меня хотя бы появился шанс обогреться и, возможно, сменить одежду. К чёрту тварь, живущую там! К чёрту мой страх! Мне холодно и мокро! Разберусь как-нибудь! Наполненная ярой уверенностью, я вошла в подъезд заброшенного здания.

Чавкающее эхо от моих сапог, наполненных водой, сразу же разнеслось по комнате, сообщая обитателям этого места, что у них гость. Я тут же зажмурила глаза и остановилась, пытаясь больше не издавать звуков.

В ответ — тишина. Вроде никто не услышал.

Я сделала ещё один шаг, стараясь ступать как можно тише, но вода в сапоге лишь протяжнее чавкнула, будто издеваясь надо мной. Снова остановилась. Снова, к счастью, в ответ тишина. На третий раз я не решилась испытывать судьбу. Ничего не оставалось делать, кроме того как снять обувь и пойти босиком.

Я поставила свои сапоги рядом со входом, чтобы, когда придёт время уходить, мне не пришлось их долго искать, и направилась наверх по лестнице. Музыка по мере моего приближения становилась громче. Певица сладким чистым голосом исполняла какую-то старую песню, напоминающую по стилю музыкальные композиции 40-х годов. Мне даже показалась знакомой эта мелодия. Добравшись до последнего этажа, я остановилась у приоткрытой двери, из-за которой струился свет и доносились эти звуки. Зрачок приблизился к щели.

Неужели?

В комнате никого… Я осмелилась приоткрыть дверь.

На старом, но хорошо сохранившемся паркете стоял небольшой стол на железных ножках, накрытый серой скатертью, перед ним в углу — граммофон с большим позолоченным рупором, из которого по всему дому и распространялась песня. Напротив находилась изящная ширма, отделанная бархатной, чуть пыльной тканью, а рядом с ней — пружинная раскладушка. С бетонного потолка свисал светильник, еле держащийся на тонких проводах. Именно его мерцание я заметила с улицы. Небольшой ветерок из двух разбитых окон на смежных стенах комнаты легонько покачивал лампочку, и тени от мебели в комнате слегка раскачивались в такт с ней.

Я осторожно шагнула внутрь. На столе в рамке стояла старая чёрно-белая фотография, которая сразу заинтересовала меня. На ней были изображены двое: женщина в изящной шляпке и костюме, модном в середине двадцатого века, и мужчина в военной форме с примечательной повязкой на руке. Оба были очень милы, несмотря на усталый вид: у дамы за светлыми короткими локонами открывалось умиротворённое, доброе лицо. Сам солдат тоже был приятен на вид: выразительные глаза под густыми бровями, необычно красивой формы усы и подстриженные коротко, по-военному, волосы. На фотографии он был довольно серьёзен, но даже этот строгий вид не мог скрыть любовь к стоящей рядом с ним девушке. Мужчина нежно придерживал её под локоть и старался прижимать ближе к себе, насколько это возможно. Да и по девушке было видно, что она отвечает взаимностью на эти чувства. Одной рукой она опиралась на руку кавалера, а второй с нежностью держала его ладонь.