Вы пришли умереть: Планета-карцер

Глава 1: Всё время мира

Говорят, что смерть выглядит ровно так, как представляешь жизнь до своего рождения. Это настолько иступляющая пустота, что невольно вводит в ступор, от самой мысли бьёт мелкой дрожью. Хорошо это или плохо, но моё посмертие привело меня обратно в жизнь, если её таковой можно назвать. Но обо всём по порядку.

Меня зовут Дана, и я не богиня. Что я такое? В одной из версий планеты Земля было предание о Геракле, сыне древнегреческого бога Зевса и мирянки, обычной человеческой женщины. Он был смертен, но обладал огромной силой. Я — Геракл. Отец нашёл меня на первой планете, которую создал на задворках любимой чёрной дыры. Пока я помнила своё происхождение, часто спрашивала, почему именно я. Он хмурил брови, теребил подол своего белоснежного одеяния и укоризненно шептал:

— А кого я должен был выбрать, если ты — самый красивый цветочек во всей вселенной?

Потом он подхватывал меня и крутил перед собой, пока я вертелась и сквозь слёзы от смеха просила поставить меня обратно на землю. Отец обожал меня, и в этом нет никаких сомнений. Пока в учебном центре мои будущие братья и сёстры удостаивались чести видеть его тогда, когда он сам того пожелает, я могла ходить за ним хвостиком, и ему будто бы и этого было мало — настолько он меня любил.

В один из чудесных мгновений вместе он рассказал мне, как мечтает построить мир небывалого потенциала. В этом мире живые существа смогут делать прекраснейшие вещи: создавать самородки, неподвластные божествам. Получается, всемогущие боги не такие уж всемогущие? В чём причина? Живые существа смертны, и этот страх, отчаянные попытки зацепиться за жизнь, продлить её ещё на год, месяц, день — мощнейшая батарейка, которая питает каждую мясную лампочку. Страх толкает на безумные широкие жесты, а рефлексия собственной жизни нередко дарит самую роскошную и глубокую музыку, царапающие душу картины… Да чего только смертность не даёт планетянцам!

Отец мудрый, он гений. Когда все расчёты были завершены, мы пошли на торжественный ужин. Я не знала, что это будет наша последняя встреча, а вот он это прекрасно понимал. За большим столом, похожим на срез неотёсанного булыжника, сидели все высшие чины Небес, по одному представителю от каждого ответвления Небесных садов и руководящий состав Небесной канцелярии. Из непривилегированных была только я. Помню, как в лёгкой панике опустила голову и рассматривала свои босые ноги, пока тысячи глаз сверлили меня недоумевающими взглядами. Отец мягко потрепал меня за плечо, взял прозрачный кубок с чёрной дымящейся жидкостью и встал. Тысячи его подчинённых одномоментно замолчали, будто послушные собачки.

— Сегодня мы начинаем новую эпоху. Этот миг станет яркой точкой на карте вселенского мироуклада. Нам, божествам, не хватает искры, той, что может даровать лишь конечность всего. У нас с вами есть всё время мира, но что есть у тех, кто владеет парой крошек? — он сделал паузу, его подпевалы тут же одобрительно замотали головами, — Исследования показали, что они богаче нас настолько, что впору назвать смертных божествами. Их переполняют смешанные чувства, а потенциал не знает границ. Их души — наши души, только сложнее. Не буду голословным. Коллеги! Что уж там… Друзья! Вот он продукт живородный, взращённый во враждебной среде планеты, которая была практически непригодна для нормальной жизни.

Он сильнее обычного взял меня за плечо и потянул вверх, чтобы я встала. Не поднимая головы, я послушно притулилась к тёплой руке Отца и поправила одежды. Я не видела, но судя по звукам, все гости были шокированы таким неожиданным перформансом. Нечто, что внешне от них не отличается, с натурой зверя. Для них я была как мартышки в человеческих зоопарках, только красивая мартышка, прям как они. Однако красивый ты или нет, происхождение решает, а я — дикарка, зверь, интригующая диковинка. Это я понимаю сейчас, но не тогда. Зал рукоплескал гению Отца, а моё сердце лишь колотилось от страха и восторга. «Как они любят его», — подумала тогда я, и щёки так раскраснелись, что даже он заметил. Склонился надо мной, я подняла взгляд и завороженно смотрела в россыпь звёзд, что поселились в этих прекрасных и добрых глазах.

— Я знал, что ты их удивишь, мой самый красивый цветочек. Ты такая молодец, дорогая, прекрасно держишься, — прошептал он и потрепал по щеке.

Зал, тем временем, начал потихоньку гудеть. Я набралась смелости окинуть гостей беглым взглядом и остолбенела: на части лиц отчётливо читалось отвращение, другие как-то странно ухмылялись, смиряя меня взглядом сверху вниз, будто оценивали, как товар или ещё чего похуже. Были и те, кто скромно улыбался и смотрел с лёгкой грустью. Не обошлось и без показывающих пальцем и тех, кто не стеснялся в выражениях. Один вот говорил, что ему не терпится посмотреть, что у меня внутри, прямо под кожей. Меня трясло, ноги не слушались и невольно подкашивались. Отец снова взял кубок, и повисла тишина.

— Это Дана. Она стала моим первым успешным проектом. Мало того что из всех обитателей планеты она единственная обладает душой, так за свою недолгую жизнь она успела создать настолько чистые и искренние труды, что трогали даже бездуховных сопланетников. Послушайте.

Он развёл руками, и зал наполнился моей музыкой. Я написала эту композицию на старом клавишном инструменте. Он был создан, чтобы регулировать обточку деталей для суден, и издавал характерные звуки при нажатии на разные его части. Сила нажатия тоже влияла на звук. Однажды один из инструментов вышел из строя и его выбросили недалеко от моего дома. Ночью, опасаясь, что кто-то заметит мои чудачества, я прокралась и украла его себе. Само сердце вело меня по этим клавишам. Когда я играла, будто сознание отрывалось от земли и уносилось куда-то далеко. Я делала маленькие закорючки, когда звук был очень грустный, и большие, если он меня веселил. Так, я создала себе просто бесчисленное количество подсказок, чтобы мочь сыграть что-то в абсолютной точности.

Гости отца вели себя непредсказуемо. Красивый мужчина с пурпурным цветом глаз рыдал как малое дитя и бил себя по голове. Потом он рассказал, что его эмоции и тело расслоились, и он испугался. Женщина с медными волосами хлопала в ладоши и хохотала, пока её красноволосая спутница озиралась по сторонам, как загнанная волчица. Отец снова развёл руками, и мелодия прекратилась. Гости вскочили и побежали ко мне, расталкивая друг друга. Они падали на колени, гладили мой живот, бёдра, ноги и всё шептали «богиня», будто после пары клацев по грязным клавишам хватило, чтобы стереть моё позорное животное происхождение.