Вязаный заговор против сюжета

4

В проёме возникла фигура, заслонив скудный дневной свет. И моё дыхание перехватило.

Я, как автор, описывала его сотни раз. «Привлекательный», «брутальный», «с глазами цвета грозового неба». Но реальность ударила по сознанию с силой падающей стремянки. Детектив Ренард был не просто привлекательным. Он был… гипнотизирующим. Высокий, с плечами, которым мог бы позавидовать любой стражник, он стоял с естественной, небрежной уверенностью человека, привыкшего к власти. Его лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами, казалось усталым, но это лишь придавало ему шарм опасной загадочности. А глаза… Боги, эти глаза. Они были не просто серыми. Они были цвета холодной стали и грозового неба, и они пронзили меня насквозь, выискивая каждую тайну.

Он видел меня впервые. Но его взгляд, тяжелый и изучающий, уже содержал в себе приговор. Он уже знал. Знает, что у всех жертв были мои игрушки.

— Магдалина Веспер? — прозвучал низкий голос с лёгкой хрипотцой. Он прокатился по моей коже мурашками.

Я смогла лишь кивнуть, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Глупая, бесполезная реакция тела, которое явно не совладало с близостью такого мужчины, даже если он здесь, чтобы арестовать его хозяйку.

— Детектив Ренард, — он представился коротко, без лишних слов. Его взгляд скользнул по лавке, по грудам пряжи, по мне, и задержался на багровом клубке на моих коленях. В кармане крючок дрогнул и стал теплее, словно почуял родственную душу в этом человеке, чье дело он так старательно запутывал. — У вас… пожар? Или это новый тренд в оформлении витрин? — он кивнул на багровую нить, тянущуюся через весь пол.

Я посмотрела вниз, как будто видя это безобразие впервые. Сердце колотилось где-то в горле.

— Экспериментирую, — выдавила я, заставляя губы растянуться в натянутую улыбку. — Цвет «Вопль отчаяния». Как вам?

Его губы дрогнули в едва уловимом подобии улыбки, но глаза оставались ледяными.

— Сомневаюсь, что у горожанок хватит смелости его носить. Выглядит… вызывающе, — парировал он, и в его глазах мелькнула искорка, которую я не могла интерпретировать — то ли насмешка, то ли любопытство.

Ренард шагнул внутрь, и дверь закрылась за ним с тихим, но таким громким в тишине щелчком. Воздух словно сгустился, наполнился запахом влажной шерсти, древесины и его легким парфюмом — что-то терпкое, с нотками кожи и дождя. Мое сердце бешено колотилось, и я была благодарна, что он не может его слышать.

— Я по делу о пропаже девицы Элинор, — его голос потерял оттенок легкой насмешки, став твердым и профессиональным. Он говорил тихо, но каждое слово отдавалось во мне гулким эхом. — Говорят, она была вашей постоянной клиенткой. Приходила за… чем порадовать сердце?

Он знает. Он точно знает. Мысль пронеслась панической вспышкой. Крючок в кармане словно ожил, его тепло стало почти обжигающим, словно он ликовал от близости развязки, которую сам же и помог сплести.

Я сделала глоток воздуха, пытаясь собраться. Ты — автор. Ты знаешь его лучше, чем он сам себя. Воспользуйся этим.

— Многие девушки заходят ко мне, детектив, — я заставила свой голос звучать ровно, с легкой, наигранной грустью. — Часто за утешением. От одиночества. Чтобы подарить кому-то кусочек тепла.

Я мягко отложила багровый клубок в сторону и жестом пригласила Ренарда пройти дальше, к прилавку. Мои движения были плавными, отработанными — движения хозяйки, уверенной в своем пространстве. Сыграй эту роль. Ты — Магдалина Веспер. Неуверенная в себе, но гордая женщина.

— Элинор… да, — я сделала вид, что вспоминаю, проводя пальцем по стойке, сметая несуществующую пыль. — Милая девушка. С грустными глазами. Она купила у меня зайца. Белого, с серыми ушками. Говорила, что хочет подарить его сестре. Чтобы та не скучала.

Я подняла на него глаза, подставляя лицо под свет лампы — наивное, открытое, каким его задумала когда-то. Внутри все сжималось в комок от страха. Я только что солгала. В книге Элинор покупала совенка. Для себя. Но я меняла сюжет. Пусть это будет первая, крошечная трещина.

Его пронзительный взгляд не отрывался от меня. Он не делал заметок, просто слушал, впитывая каждое слово, каждый микроскопический жест.

— Странно, — произнес наконец, и его голос был тихим, почти задумчивым. — При обыске ее комнаты мы нашли совенка. Коричневого. С большими пуговицами вместо глаз.

Провал. Ледяная волна прокатилась по спине. Он проверял меня. С самого первого вопроса.

— Ох, — я приложила пальцы к вискам, изображая досаду и смущение. — Простите, детектив. Столько лиц, столько историй… Я, должно быть, перепутала. Да, конечно, совенка. Она сказала, что он напоминает ей о мудрости, которой ей так не хватает.

Я нервно рассмеялась, и звук получился дребезжащим и фальшивым. Выражение его лица не изменилось. Он видел меня насквозь. Видел этот жалкий спектакль.

Он медленно прошелся вдоль прилавка, его взгляд скользнул по полкам с игрушками. Его рука в перчатке потянулась к одному из мишек.

— И все они такие… безобидные? — он взял игрушку и повертел ее в руках. Его движения были удивительно аккуратными для такого крупного мужчины.

— Каждая игрушка несет в себе частичку тепла, детектив, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная, выстраданная Магдалиной правда. — Они созданы, чтобы утешать. Чтобы дарить надежду.