Вязаный заговор против сюжета

5

Ренард положил мишку на место. Провёл пальцем по деревянной столешнице, а затем приподнял его. На кончике перчатки красовалась пылинка и несколько рыжих ворсинок.

— Мохер? — уточнил он, и его взгляд снова стал острым, как бритва. — Любопытно. Такие же ворсинки мы нашли на платье одной из пропавших девушек.

Крючок в кармашке внезапно стал ледяным. Но и мое сердце заледенело. Не потому, что это было неожиданно. А потому, что это было ожидаемо. Я написала эту реплику. Я вложила ее в уста своего героя. И теперь он произносил ее, глядя прямо на меня.

Он ждал ответа. Ответа, которого у Магдалины в книге не было. Там она просто побледнела и опустила глаза.

Но теперь здесь была я. И я знала, что нужно сказать.

— У половины Диантуса на платьях вы найдете ворсинки мохера, детектив, — я сделала шаг навстречу, подходя к стеллажу и проводя рукой по моткам пушистой пряжи. Мой голос звучал удивительно спокойно. Почти вызывающе. — Его любят все модистки города. Он теплый, мягкий и прекрасно красится. — Я посмотрела прямо в глаза Ренарда, в эти бездонные серые глубины, полные подозрения. — Вы же не будете обвинять весь текстильный квартал в соучастии?

Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Годы, проведенные за прилавком в другом мире, говорили во мне. Я видела, как его глаза — эти бесконечно глубокие, серьезные глаза — слегка сузились. Он не ожидал такого уверенного отпора. Он ждал испуганного лепета или молчаливого потупления взгляда. Но не спокойной, почти лекционной реплики о свойствах пряжи.

Небольшая пауза затянулась, наполнившись лишь гулом керосиновой лампы и стуком моего сердца. Я видела, как его взгляд скользнул по моим рукам — по пальцам, которые сами искали и находили нужную нить, по уверенным движениям, которые мне не принадлежали, но теперь были моими.

— Вы разбираетесь в пряже, — констатировал он. Это не был вопрос. В его голосе прозвучало нечто вроде уважения, тщательно запрятанного за стеной профессиональной холодности.

— Это моя работа, детектив, — я позволила себе легкую, почти невесомую улыбку. — Я могу отличить альпаку от ангоры с закрытыми глазами. И уж точно знаю, что мохер с диантусских мануфактур линяет сильнее импортного. Ваши криминалисты, я уверена, это подтвердят.

Я сделала крошечную паузу, давая ему вдохнуть эту информацию. Пусть знает, что имеет дело не с запуганной простушкой, а с профессионалом. Да, в странной и ужасной ситуации, но профессионалом.

— Возможно, вам стоит поискать не того, кто продает игрушки из пряжи, — осторожно, будто случайно, бросила я, — а того, кто ее купил. Недавно. В большом количестве. Возможно, не здесь. Ваша пропавшая... Элинор, кажется? Она ведь не сама пряла нить для своего платья, верно?

Я подняла на него глаза, и в этот момент наши взгляды встретились по-настоящему. Не как преступника и следователя. А как два человека, пытающиеся разгадать одну и ту же головоломку. В его глазах мелькнуло что-то острое, живое. Интерес.

Он медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда.

— Возможно, — его голос потерял часть стального тона. — Вы неожиданно проницательны, мадемуазель Веспер.

Крючок вдруг дернулся, словно осажденная пчела. Холод сменился коротким, колющим уколом жара — быстрым и злым. Предупреждение. Кукловоду не понравилось это мимолетное перемирие. Не понравилось, что его пешка говорит умные вещи и вызывает интерес у человека в плаще.

Я чуть не вздрогнула, но сдержалась, лишь едва заметно сжав пальцы на ткани сарафана. Ренард что-то заметил? Его взгляд стал еще пристальнее.

— Что-то не так? — спросил он тихо, и в его интонации снова появилась опасная мягкость.

Всё не так, детектив. Всё совсем не так. Я знаю, кто вы и чего хотите. Знаю, что вы ищете сестру. Знаю, что я следующая в вашем списке. И знаю, что прямо сейчас кто-то наблюдает за нами через клубок шерсти у меня в кармане.

Но сказать я этого, конечно, не могла.

— Вы неожиданно проницательны, мадемуазель Веспер, — произнес Ренард, и в его голосе прозвучала опасная, шелковая нотка. Внезапно он шагнул вперед, сократив дистанцию между нами. Теперь от него пахло не только дождем и камнем, но и едва уловимым ароматом… да, определенно кофе. Мое сердце бешено застучало где-то в горле. — Обычно люди в вашем положении либо пугаются, либо злятся. Они не читают лекции о свойствах текстиля.

Его взгляд упал на мою руку, бессознательно сжавшую складки сарафана. Я силилась дышать ровно, но предательское тепло в кармане сменилось ледяным жжением. Крючок злился. Он требовал, чтобы я замолчала, отступила, вернулась в роль безропотной марионетки.

— Я… — мой голос дрогнул, и я внутренне прокляла себя за эту слабость. — Я просто…

В этот момент над дверью звякнул колокольчик — резко, нервно, словно кто-то дернул за веревочку в отчаянии.

Мы резко обернулись на звук, разорвав напряженную паузу.