Вязаный заговор против сюжета

8

Он исчез. Словно призрак, растворившийся в мокром сумраке переулка. Я стояла, вцепившись пальцами в подоконник, вглядываясь в пустоту, где только что была та самая улыбка. Холодная, уверенная, знающая. Она обжигала сильнее, чем ярость Ренарда. Потому что в ней не было слепой ненависти. В ней было... понимание. Как будто этот незнакомец с самого начала знал правила игры, в которую я была втянута против своей воли.

Дрожь, на время отступившая, вернулась с новой силой, но теперь это была не просто нервозность. Это был животный, первобытный страх перед неизвестным. Ренард был грозой, громом и молнией, чей путь можно было предугадать. Этот же... этот был тихим, ядовитым туманом, просачивающимся в каждую щель.

Мне нужно было действовать. Нельзя просто ждать следующего удара. Я отшатнулась от окна, сердце колотилось где-то в горле. Мой взгляд упал на ящик с образцами. Эта проклятая пряжа. Она была ключом. Единственной зацепкой.

Сжав зубы, я подошла к прилавку и снова открыла крышку. Запах дорогого дерева и шерсти ударил в нос, но теперь он казался мне трупным. Я высыпала все мотки на стойку. Кашемир, шёлк, лён, хлопок. Всё того же подозрительного качества. Я брала каждый моток, вглядывалась, водила по нему пальцами, искала хоть что-то — зашифрованное послание, либо ещё один знак.

И я нашла.

В самом низу, под всем этим великолепием, лежал небольшой, плоский свёрток, тщательно завёрнутый в грубую, неприметную ткань, так контрастирующую с роскошным содержимым ящика. Я развернула его дрожащими руками. Внутри лежал один-единственный моток пряжи. Но какой...

Он был цвета ночи, глубокого, бархатного, такого чёрного, что он, казалось, поглощал свет. Но когда я повернула его в руках, в глубине вспыхнули и погасли крошечные серебряные искорки, словно далёкие звёзды. Пряжа оказалась невероятно тонкой, холодной и скользкой на ощупь, как шёлк, но с каким-то металлическим отливом. Я никогда не видела ничего подобного. И от неё исходил тот самый, едва уловимый запах мимозы.

Это не образец. Это приказ. Приглашение. Вызов.

И тут крючок в моём кармане взорвался огнём. Я вскрикнула от неожиданности и боли, он буквально жёг мне бедро через ткань. Я судорожно вытащила его. Дерево, обычно просто тёплое, теперь раскалилось почти докрасна и пульсировало в моей ладони с такой силой, что сводило судорогой пальцы. Крючок тянул меня. Тянул к этому мотку ночной пряжи.

«Свяжи», — словно прошептал кто-то прямо в ухо. Голос был тихим, шипящим, лишённым пола, но в нём ощущалась такая непререкаемая власть, что я почувствовала, как моя воля тает, как снег на раскалённой сковороде.

«Нет», — попыталась я мысленно сопротивляться, но моя рука уже потянулась к мотку.

Ярость, внезапная и освобождающая, волной накатила на меня. Нет! Я не марионетка! Я не буду вязать то, что мне приказывают! Я автор этой истории, чёрт побери!

С диким усилием я отшвырнула крючок через всю лавку. Он с глухим стуком ударился о стену и упал в корзину с обрезками пряжи. Жар из него мгновенно ушёл. В ладони осталось лишь онемение и лёгкое покалывание.

Я стояла, тяжело дыша, опьянённая этой маленькой победой. Я сделала это. Я ослушалась.

Но триумф длился недолго. Моё внимание привлекло письмо от «Серебряной нити», всё ещё лежавшее на прилавке. Я взяла его, и мои пальцы наткнулись на странную неровность на обратной стороне. Я повертела лист на свет и ахнула. Там, в толще качественной бумаги, чуть выше водяных знаков, имелся едва заметный тиснёный узор. Не логотип. А тонкий, изящный контур — птица, впивающаяся когтями в виноградную лозу. Тот самый символ, что был на моём фамильном перстне.

Ледяная полоса пробежала по спине. Это не случайное совпадение, а сообщение. «Я знаю, кто ты. Я знаю твои секреты. И я здесь».

И тут до меня дошло. Проверка была не только в качестве пряжи. Она была в том, замечу ли я этот скрытый знак. Смысл был не в том, чтобы я связала что-то из этой ночной пряжи. Смысл был в том, чтобы я её признала. Узнала.

Я медленно повернулась и посмотрела на корзину в углу, где лежал крючок. Он был лишь инструментом. Оружием. Но кто держал его заострённый конец, направленный в меня?

Женщина с маникюром и запахом мимозы. Женщина, чей символ был и на моём перстне. Женщина, которая, возможно, знала о моей истинной сущности лучше, чем я сама.

Мне нужно было поговорить с Ренардом.

Мысль была настолько нелепой и опасной, что я почти рассмеялась. Он-то как раз считал, что все эти тайные знаки и «Серебряные нити» — часть моего преступного замысла. Но он был единственным, у кого имелись ресурсы, чтобы докопаться до правды. Единственным, кого я, как автор, наделила достаточной силой и упрямством, чтобы бросить вызов настоящему злу.

Я подошла к корзине и с опаской подняла крючок. Он был холодным и безжизненным. Я сжала его в руке.

«Хорошо, — мысленно сказала я ему и той, что стояла за ним. — Вы хотите, чтобы я играла? Я буду играть. Но по своим правилам».

Я взяла тот самый моток ночной пряжи. Он был ледяным в моих пальцах. Я не стала вязать. Вместо этого я сделала первую петлю. Простую, скользящую. И... ничего. Никаких видений, никакого жжения. Только тихое, настороженное ожидание, исходящее от инструмента.

Я потянула за нить, распуская петлю. И в этот миг перед глазами проплыл образ. Чёткий, как наяву.