Вязаный заговор против сюжета

12

Воздух в гостиной леди Иленны был густым и сладким, как патока. Пахло застоявшимися духами, старыми книгами и чем-то металлическим, озоном, будто после грозы. Этот запах бил в нос, перекрывая даже аромат дорогого чая, который наша хозяйка с неизменной улыбкой разливала по фарфоровым чашкам.

Ренард сидел напротив меня, его поза была идеально выдержанной, но я видела, как напряжена его шея, как сжаты кулаки на коленях. Он вёл светскую беседу, задавая леди Иленне те самые вопросы о её алиби, но его взгляд, тяжёлый и неумолимый, постоянно возвращался ко мне. Он ждал. Ждал знака. Подвоха. Подтверждения того безумия, в которое он против воли начинал верить.

А я не могла оторвать глаз от той самой серьги. Капля из ночной пряжи мерцала на мочке уха леди Иленны, словно живая. Она пульсировала в такт моему собственному учащённому сердцебиению, и с каждой пульсацией в висках нарастал тихий, навязчивый шёпот. Не слова, а ощущения: «Уходи. Беги. Он тебе не верит. Он предаст».

Это была она. Магдалина. Она пыталась раскачать лодку, посеять панику. И у нее, надо признать, получалось.

— Мадемуазель Веспер, вы не выглядите хорошо, — вежливо заметила леди Иленна, и её голос прозвучал как скрежет ножа по стеклу. — Вам плохо? Может, пройти в другую комнату, прилечь?

Её забота казалась такой неестественной, такой липкой. В её глазах, таких же ясных и добрых, плясали зеленоватые искорки — отражение магии в её серьге.

— Нет, я... — мой голос сорвался. В горле пересохло. Комната поплыла перед глазами. Выгорание, усиленное близостью этого артефакта, давало о себе знать. Я почувствовала, как ослабевает тело.

И в этот момент Ренард встал.

— Прошу прощения, леди Иленна, — его голос прозвучал твёрдо, перекрывая навязчивый шёпот в моей голове. — Мадемуазель Веспер действительно нездорова. Я провожу ее домой. Благодарю вас за уделённое время.

Он не стал ждать ответа. Подошёл ко мне, и его рука легла на мой локоть. Касание сильное, уверенное, но не грубое. Сквозь ткань платья его пальцы казались обжигающе горячими. Это не жест следователя, ведущего подозреваемую. Это поддержка.

В тот миг шёпот в голове стих, словно кто-то выключил звук. Его прикосновение стало якорем, который удержал меня в реальности, не давая утонуть в панике и чужой магии.

— Держитесь, — тихо, так, что слышала только я, произнёс он. Его дыхание коснулось моей щеки, и по спине пробежали мурашки, но на сей раз не от страха.

Мы вышли из особняка, но Ренард не отпустил мою руку, пока мы не оказались на улице, за коваными воротами. Свежий воздух ударил в лицо, смывая сладковатую вонь и остатки головокружения. Он опустил руку, и я почувствовала странную пустоту на месте его прикосновения.

Мы молча шли по улице, оставив позади идеальный фасад и скрывающуюся за ним тьму. Напряжение между нами витало в воздухе, густое и тягучее, но теперь в нём было нечто новое.

— Вы чувствовали это? — наконец нарушил молчание Ренард. Его голос звучал хрипло.

— Да, — прошептала я. — Шёпот. Она пыталась меня напугать. Через серьгу.

Он кивнул, глядя прямо перед собой.

— Я ничего не слышал. Но я видел ваше лицо. Вы были белы как полотно. И... — он запнулся, — я почувствовал холод. Исходящий от той женщины. Ледяной, неестественный.

Ренард повернулся ко мне, остановившись посреди тротуара. Его серые глаза были полны той самой бури, которую я когда-то в него вложила — смесь ярости, любопытства и нежелания отступать.

— Кто она, Магдалина? — спросил он и впервые назвал меня по имени без насмешки или ненависти. — Кто та, что может шептать в чужих головах и превращать благородную даму в марионетку? И почему она выбрала вас?

В его взгляде была не просто потребность следователя узнать факты. В нём разгорелась личная заинтересованность. Теперь он видел во мне не просто улику, а жертву. И союзника.

— Она — это я, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Та, кем я должна была стать. Та, кем я, наверное, и была бы, если бы не... попала сюда. Она в моём мире, Ренард. В моём теле. И она пишет для нас обоих новый сюжет.

Он не отшатнулся. Не рассмеялся. Но в его глазах, таких пронзительных и умных, я увидела не веру, а тяжёлую, изматывающую внутреннюю борьбу. Его пальцы, все ещё сжимавшие мой локоть, на мгновение сжались сильнее — не для поддержки, а инстинктивно, словно он пытался ухватиться за что-то реальное в этом водовороте безумия.

— Другой мир, — наконец произнёс Ренард, и каждое слово было выковано изо льда и скепсиса. — Путешествия между мирами. И вы, застрявшая здесь в теле... себя же, но другой. — Он медленно, будто с огромным усилием, отпустил мою руку. На его лице отразилась не вера, а глубокая, испепеляющая усталость. — Вы понимаете, как это звучит? Для любого суда, для любого начальства, это будет последней каплей, чтобы признать вас невменяемой и упечь в сумасшедший дом до конца ваших дней.

— Я знаю, — прошептала, чувствуя, как снова готова расплакаться от бессилия. — Но это правда.

— Правда? — он горько усмехнулся. — Правда в том, что я видел странные вещи. Эта перчатка. Шёпот, который слышали только вы. Леди Иленна, от которой веяло могильным холодом. Это факты. Но ваше объяснение... — он покачал головой. — Ваше объяснение не решает дело, а усложняет до невозможности.