Выбирая путь

Глава 2. Бремя лидера

Интервью прошло в тумане. Руми отвечала на вопросы автоматически, ее улыбка была выверенным механическим действием, отработанным до совершенства. Язык телодвижений: легкий наклон головы, смех, прикрывающий рот ладонью, игривый взгляд в камеру. Все это работало без участия ее сознания. Сознание же было полностью занято одним — повтором той сцены в коридоре.

Безрассудство. Его слово висело в воздухе, тяжелое и колючее. Но под ним, словно под толстым слоем льда, клубилась темная вода его истинных чувств. Страх. Он испугался за нее. Почему это ранило сильнее, чем просто упрек?

Они шли по коридору к своим гримеркам. Остальные члены группы болтали, сбросив напряжение выступления.
— Я просто умру от голода, — стонала Мира, растягивая ноющие мышцы плеч. — Можно сразу весь фастфуд города, а потом сутки спать?
— Только попробуй, — фыркнул Эбби. — Тренер заставит тебя отбегать каждый лишний бургер до последней калории.
Бэби что-то бормотал себе под нос, уже сочиняя новый бит, его пальцы барабанили по бедру.

Они были расслаблены. Джину шел впереди, его спина была прямой, плечи — расправлены. Идеальный лидер, ведущий своих уставших, но довольных солдат к заслуженному отдыху.

Руми шла сзади, глядя на него. Она все еще чувствовала эхо его страха, как фантомную боль. Оно смешивалось с ее собственной обидой, создавая горький, неприятный коктейль.

Он вдруг замедлил шаг, пропуская вперед остальных.
— Руми, — его голос был тихим, предназначенным только для нее. — Зайди ко мне в гримерку. На минуту.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Сердце глупо и предательски заколотилось в груди.

— Мы будем ждать тебя в компании дивана, — сказала Мира.

— ... и вкусняшек, — как можно тише сказала Зоуи, чтобы ее не услышали парни.

Руми улыбнулась девочкам с признательностью. И пошла к гримерке Джину.

Он открыл дверь и пропустил ее вперед. Гримерка была тихой и уютной. Пахло лаком для волос, косметикой и его парфюмом — легким ароматом сандала и чего-то свежего, как после грозы.

Дверь закрылась, и тишина стала оглушительной.

Джину прислонился к туалетному столику, скрестив руки на груди. Его сценический макияж не мог скрыть усталости вокруг глаз.
— О чем ты думала? — спросил он без предисловий. Его голос был ровным, но в нем не было прежней жесткости. Скорее… утомление.

— Я почувствовала его. Я не могла просто ждать, пока он высосет из того парня все соки, — выдохнула Руми, тоже скрестив руки. Защитная поза.

— Ты могла позвать на помощь. Крикнула бы — я был бы там за секунды.
— Ты был далеко! А этот демон…
— Этот «демон» был слабым паразитом! — он повысил голос, и тут же сжал губы, взяв себя в руки. — Самый опасный враг — это тот, кого недооценивают. Ты знаешь это. Мы не можем позволить себе ошибок. Ни я, ни ты. Особенно ты.

— Что это значит? — она сделала шаг вперед. — «Особенно я»? Потому что я самая слабая? Потому что мой дар не такой надежный, как твой сверкающий меч?

Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то неуловимое. Боль? Нет, что-то другое.
— Потому что ты чувствуешь больше всех, — тихо сказал он. — И это делает тебя уязвимой. Ты принимаешь все удары на себя, даже когда в этом нет необходимости. Сегодня это был мелкий демон. Завтра это может быть что-то серьезное, и если ты будешь отвлечена, если будешь не готова…

Он не договорил, отвернулся, чтобы посмотреть в зеркало, но явно не видел своего отражения.
— Я отвечаю за тебя. За всех вас. Если с тобой что-то случится… — его голос дрогнул, и он резко оборвал себя.

И тут Руми почувствовала это снова. Тот самый страх. Гораздо ярче, чем в коридоре. Он исходил от него волнами — холодный, липкий, почти панический ужас при одной только мысли о том, что с ней может что-то произойти. Это был не страх лидера за члена команды. Это было что-то… глубже. Личное.

Ее обида начала таять, сменяясь смятением. Почему? Почему мысль о ее возможной травме вызывала в нем такую реакцию?

— Со мной все будет в порядке, — прошептала она, сама не понимая, почему пытается его успокоить. — Я справлюсь.

Он повернулся к ней. Расстояние между ними было в два шага. Воздух казался густым и наэлектризованным.
— Пообещай мне, — сказал он, и его взгляд был таким интенсивным, что у нее перехватило дыхание. — Пообещай, что в следующий раз не бросишься в бой сломя голову. Что подождешь подкрепления.

Он просил не как лидер. Он просил как… кто-то другой.

Она не могла солгать. Не под этим взглядом.
— Я не могу этого пообещать, — тихо сказала она. — Если кто-то будет в опасности, я помогу. Это кто я есть.

Его лицо исказилось от разочарования и… чего-то еще. Что-то вспыхнуло в его глазах — вспышка чистой, неподдельной боли. Именно той боли, которую она уловила на сцене.

— Тогда я буду вынужден быть еще строже, — его голос снова стал жестким, официальным. Он снова надел маску. Стена между ними выросла снова, еще выше и неприступнее. — Ради твоей же безопасности. Ради безопасности всех. У нас нет права на ошибку, Руми. Никакой.

Он прошел мимо нее к двери.
— Иди отдыхай. Завтра тяжелый день.

Дверь закрылась за ним, и Руми осталась одна в тихой комнате, полной его запаха. Она чувствовала его страх, его боль, его разочарование. Они витали в воздухе, как призраки.

И она наконец поняла. Его упреки, его строгость, его холодность — это все была защита. Не от демонов. А от нее самой. От того, что она заставляла его чувствовать.

От того, что она, сама того не желая, стала его самой большой уязвимостью.

И это пугало ее гораздо больше, чем любой демон.