Выбирая себя

Глава 4. "Чернильные слезы"

Конверт упал на пол, как приговор.

Катя не сразу поняла, что кричит – горловой, животный вопль, от которого дрогнули стекла в стакане на столе. Ее пальцы сжали письмо так, что бумага порвалась, но слова уже впились в мозг, жгли, как раскаленные иглы:

"Еще два года. Контракт. Не сердись..."

"Не сердись?!"

Она сглотнула ком – горячий, едкий, как яд. Грудь вздымалась слишком часто, но воздуха не хватало. В глазах темнело, и Катя судорожно ухватилась за спинку стула, боясь рухнуть.

Катя сидела на подоконнике, прижав лоб к холодному стеклу. За окном лил дождь, капли стекали по стеклу, как слезы. В руках она сжимала его письмо - тот самый роковой треугольник, перевернувший всю ее жизнь. "Подписал контракт. Еще два года..." Всего несколько слов, написанных его знакомым почерком, а в груди - ледяная пустота, будто кто-то вырвал сердце и не оставил даже раны.

Первые дни прошли в тумане. Она механически ходила на пары, отвечала преподавателям, даже улыбалась одногруппникам. Но внутри была только бесконечная, всепоглощающая боль. По ночам она лежала без сна, глядя в темноту широко открытыми глазами, и думала: "Как дышать, если воздуха нет? Как жить, если жизнь украли?"

Особенно тяжело было по утрам. Просыпаясь, она на мгновение забывала, и тогда в груди распускался теплый цветок надежды. Но тут же память возвращалась, и Катя сжималась в комок под одеялом, пытаясь убежать от реальности. "Еще семьсот двадцать девять дней", - шептала она, считая в уме. Цифра казалась невообразимо огромной.

Она перестала смотреть военные сводки. Однажды случайно услышала в новостях номер его части - и целую неделю не могла нормально есть, представляя самое страшное. Теперь Катя специально включала музыку, когда диктор переходил к армейским новостям.

Единственным спасением стала учеба. Она с головой погрузилась в занятия, оставалась после пар , брала дополнительные задания. Преподаватели удивлялись ее усердию, а одногруппники шептались за спиной. Катя делала вид, что не замечает этих взглядов.

Только ночью она позволяла себе слабость - доставала из-под подушки его последнее письмо и проводила пальцами по строчкам, как слепой читает шрифт Брайля. "Я вернусь", - обещал он. Но эти слова больше не согревали. Катя научилась жить без обещаний.

Иногда, в особенно трудные дни, она представляла, как будет встречать его через два года. Стоять на перроне или наоборот - не придет вообще. Пусть поймет, каково это - ждать напрасно.

Но чаще Катя просто старалась не думать о будущем. День за днем, как робот. Проснуться. Поучиться. Поесть. Лечь спать. Не чувствовать. Не мечтать. Не надеяться. Так проще.

А еще она начала курить. Впервые в жизни. Сигаретный дым обжигал легкие, и Катя с удовольствием ощущала эту боль - хоть какое-то чувство, кроме опустошения. Особенно она любила курить под дождем, когда капли гасили сигарету, будто сама природа говорила ей: "Хватит травить себя".

Прошел год. Катя похудела, отрастила волосы, получила повышенную стипендию. Со стороны - идеальная студентка. Только самые внимательные замечали, как она вздрагивает при громких звуках и никогда не носит зеленого - цвета армейской формы.

Однажды в библиотеке она наткнулась на календарь. До его возвращения оставалось триста шестьдесят пять дней. Ровно половина. Катя закрыла глаза. "Я пережила год, - подумала она. - Значит, переживу и остальное".

Но самой страшной была даже не разлука. А то, что она постепенно переставала его помнить. Стирались из памяти оттенок его глаз, тембр голоса, тепло рук. Катя отчаянно цеплялась за воспоминания, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.