Выбирая себя

Глава 6. "Госпитальная тишина"

Телефон зазвонил среди ночи.

Катя спала чутко, как все, кто месяцами ждал звонка — любого, даже самого страшного. Рука сама потянулась к экрану, даже не глядя.

— Алло? — голос был чужим, хриплым от недосыпа.

— Это Катя Морозова? — мужской голос, официальный, без эмоций. — Ваш Сергей Воронин доставлен в госпиталь в Ростове.

Мир сузился до маленькой точки.

— Жив? — выдохнула она, и это было единственное слово, которое смогло пробиться сквозь ком в горле.

— Жив. Ранен. Состояние средней тяжести.

Катя не помнила, как собрала сумку. Зубная щетка, сменное белье, зарядка для телефона — движения автоматические, пока разум цеплялся за одно: Он жив. Он дома. Он дышит.

Четыре дня в плацкарте. Катя сидела у окна, сжимая в руках распечатку из интернета: "Как вести себя с раненым из плена". Советы глупые, наивные, но она читала снова и снова, будто в этих строчках был ключ к его спасению.

За окном мелькали поля, леса, станции. Она представляла, как где-то там, на этих рельсах, везли его — изможденного, израненного, но живого.

"Главное — не плакать при встрече", — гласил пункт четвертый.

Катя сжала кулаки. Она не плакала уже три месяца. Выплакала все слезы в ту первую ночь, когда узнала, что он в плену.

Белые стены. Запах антисептика. Шаги по коридору.

— В палату пока нельзя, — медсестра даже не подняла голову от бумаг. — Идут процедуры.

Катя кивнула и прижалась спиной к холодной стене. Она очень долго ждала. Подождет еще час.

Через дверь с круглым окошком виднелась только полоса кровати и чья-то забинтованная рука. Его рука? Она узнала бы ее из тысячи — шрам от детской травмы на указательном пальце, родинка у запястья...

Дверь открылась.

— Вы к Воронину? Заходите, но ненадолго.

Он лежал, уставившись в потолок. Лицо — серое, осунувшееся. Глаза — пустые, будто все еще там, в том аду.

— Сережа... — прошептала Катя.

Он медленно повернул голову. Взгляд скользнул по ней, не узнавая.

— Ты... — голос его был хриплым, чужим. — Ты настоящая?

Катя подошла ближе, но не решалась прикоснуться. Боялась, что рассыплется, как мираж.

— Настоящая, — кивнула она, сжимая в кармане тот самый листок с мантрой. Я не сдаюсь. Я не сдаюсь.

Он протянул руку — дрожащую, исхудавшую.

— Болит? — спросила Катя, осторожно касаясь пальцами его ладони.

— Нет, — он вдруг слабо улыбнулся. — Теперь нет.

И только тогда она разрешила себе заплакать.

— Ты знаешь, — сказал он на третий день, когда смог уже сидеть в кровати, — там, в плену, я иногда слышал тебя.

Катя подняла глаза.

— По ночам. Ты говорила: "Вернись".

Она молча прижала его руку к своему лицу.

— Я просто... повторяла, — призналась она. — Как молитву.

Сергей закрыл глаза.

— Она сработала.

За окном падал снег. Чистый, как новый лист.

Катя смотрела на него и думала, что теперь им предстоит долгий путь — из этой больничной палаты обратно в жизнь.

Но они справятся.

Вместе.