Выбирая себя

Глава 7. "Шаги к дому"

Катя сидела на подоконнике в больничном коридоре, кутаясь в свой потертый шерстяной платок. За стеклом медленно таял мартовский снег, капли воды, как слезы, стекали по мутному стеклу. Через тонкую перегородку доносился его ровный, наконец-то спокойный сон.

Прошел месяц с того дня, как она впервые увидела его в госпитальной палате. Месяц, за который:

• Его глаза постепенно перестали смотреть сквозь нее;

• На щеках появился слабый румянец;

• Пальцы, когда брал ее руку, больше не дрожали.

Но по ночам он все еще кричал во сне.

Катя научилась распознавать эти моменты — сначала тихий стон, потом резкий вздох, как будто задыхается. Она вскакивала с раскладушки у его кровати и осторожно брала его за плечо:

— Сережа, это я. Ты дома.

Он просыпался, весь в холодном поту, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Потом медленно приходил в себя, сжимая ее руку так сильно, что наутро оставались синяки.

Утро

— Сегодня тебя осматривает психолог, — сказала Катя, разливая по стаканам больничный компот.

Сергей поморщился:

— Зачем? Я же в порядке.

— В порядке? — она поставила стакан со стуком. — Вчера ты час просидел в душе, потому что не мог смыть "их запах".

Он отвернулся, сжав кулаки.

— Я справлюсь сам.

Катя вздохнула и села рядом:

— Помнишь, как ты смеялся, когда я не могла решить эту дурацкую задачку по математике? Говорил, что гордые дураки — самые несчастные люди.

Уголок его рта дрогнул.

— Это была другая задача.

— Неважно, — она ткнула его в плечо. — Принимай помощь, герой.

Врач разрешил прогулки. Они медленно ходили по больничному саду, где снег уже сменился первой робкой травой. Сергей опирался на костыль — пуля повредила бедро.

— Смотри, подснежники, — Катя указала на клочок земли у забора.

Он остановился, тяжело дыша:

— Ты все еще собираешь эти глупости?

Раньше она засушивала первые весенние цветы и клала между страницами книг.

— Нет, — солгала Катя. В ее блокноте между конспектами уже лежало три увядших цветка — по одному на каждую их прогулку.

Сергей вдруг наклонился — с трудом, скрипя зубами от боли — и сорвал подснежник.

— На, — протянул ей. — Для коллекции.

Вечер

— Кать, а если я... — он замолчал, глядя в темное окно.

Она ждала, стиснув руки на коленях.

— Если я не стану прежним?

Катя встала, подошла к кровати и легонько треснула его по затылку:

— Дурак. Я тоже не прежняя.

Она достала из кармана смятый листок — ту самую мантру, которую повторяла все эти месяцы.

— Видишь? "Я научилась жить с этой болью". Мы оба научились.

Сергей взял листок, долго смотрел на неровные строчки, потом аккуратно сложил и сунул под подушку:

— Тогда договорились.

За окном зажглись фонари. Где-то далеко, за больничными корпусами, начиналась их новая жизнь — с шрамами, с бессонными ночами, с воспоминаниями, которые, возможно, никогда не отпустят до конца.

Но они сделают первый шаг. Завтра.