Выбор Алессы

Пролог

2106 год…

Я прожила жизнь, которую считала замечательной. Но, как безжалостный гром среди ясного неба, болезнь обрушилась внезапно, словно молния, высветившая доселе скрытую правду.

И правда эта оказалась горькой, как полынь. За тщательно возведенным фасадом благополучия зияла пустота, одиночество, проникающее в самую душу.

Я лепила из себя идеальную дочь, послушную жену, успешную карьеристку. Своя компания по производству косметических средств на натуральных ингредиентах: масла, кремы, помады и все остальное, что радует женскую душу.

Гналась за призрачным признанием, растворяясь в чужих ожиданиях и погребая под ними собственные желания. И вот, стоя на вершине достижений, я с ужасом осознала: это «всё» – лишь мираж, не приносящий ни капли истинной радости.

В моем доме царил стерильный порядок, но в сердце бушевал неукротимый хаос. Я тонула в толпе, чувствуя себя бесконечно одинокой. Карьерные высоты давили, как бремя, а работа в последние годы не приносила ни искры удовлетворения. Я жила чужой жизнью, примеряя на себя маски, пока окончательно не потеряла собственное лицо.

Болезнь навалилась неожиданно…

И теперь, на пороге неизведанного, меня пронзило осознание: я одна.

Анабиоз даст мне не только шанс на здоровье, но и надежду на новую жизнь.

Новый путь ждет впереди. Путь, где мне предстоит сбросить оковы навязанных стереотипов и убеждений, чтобы отыскать свой собственный голос, свое истинное предназначение.

Путь, который, я верю, приведет меня к настоящему счастью, а не к его блеклой имитации.

– Вы ни о чём не жалеете? – голос врача пробился сквозь пелену раздумий.

Но я уже не видела его.

Молчание – мой ответ. Мой взгляд прикован к потолку больничной палаты.

Жалею ли я?

Вопрос отдавался эхом в голове, разрывая тишину.

Жизнь пронеслась перед глазами, как выцветшая кинопленка, полная ярких моментов, но лишенная души. В каждом кадре – я, усердно играющая свою роль, но никогда не живущая по-настоящему.

Жалею ли я о бессонных ночах, проведенных над книгами, в тщетной попытке угодить родителям?

Жалею ли я о нелюбимой работе, ставшей символом престижа и источником дохода?

Жалею ли я о погребенной мечте стать художницей, задушенной удушающей хваткой «практичности»?

Да, я жалею. Я жалею о каждой упущенной возможности, о каждом невысказанном слове, о каждой похороненной мечте.

Но вместе с горьким сожалением во мне росло и странное чувство освобождения. Осознание, что у меня есть, есть этот шанс – начать всё сначала.

– Она готова, – прозвучал приглушенный голос сквозь надвигающуюся тьму. – Господин Гришин, криокамера готова!

Сон накатывал волнами, унося прочь от больничной палаты, от назойливых вопросов врача, от терзающих сожалений и робких надежд.

Я проваливалась в бездну, в ледяную пустоту, но даже там, в этой непроглядной тьме, я видела проблеск света. Свет новой возможности. Возможности начать всё заново – в будущем.