Выбор Алисы

Счёт за жизнь

Тишина была не просто отсутствием звуков. Она была живым, дышащим существом, поселившимся в маленькой квартирке после того, как перестало стучать отцовское сердце. Она заползла во все углы, впитала в себя запах старых книг и пыли, осела на мебели тонкой серой пеленой, и, казалось, даже поглощала сам свет, делая его тусклым и безжизненным. Алиса сидела на полу в гостиной, прислонившись к краю дивана, на котором еще осталось едва заметное углубление — след от тела отца. Он любил читать здесь, вытянув ноги, положив на колени раскрытый том, пока его палец слегка водил по строкам, как бы ощупывая каждое слово.

Теперь на том же месте, где обычно ждала отложенная им книга, лежал счет. Бумага с вензелями и строгим бездушным шрифтом. «За оказанные ритуальные услуги». Алиса водила пальцем по цифрам, ощущая холодную гладкость листа. Они казались ей чудовищно огромными, нереальными, оторванными от всякой логики. Как можно измерить жизнь человека суммой с тремя нулями? Как можно оценить его улыбку, его теплые, чуть шершавые руки, поправляющие очки на переносице, его тихий размеренный голос, читавший ей вслух до самого подросткового возраста, когда сверстники уже предпочитали слушать громкую музыку? Этот голос был ее личным звуковым ландшафтом детства и отрочества. И теперь его не стало.

Отец был учителем литературы. Непопулярная, низкооплачиваемая профессия, почти уже ставшая анахронизмом в современном мире. Их жизнь никогда не была роскошной, но она была… наполненной. Теплой и яркой изнутри. Полки, заваленные книгами, вечные разговоры о героях и злодеях, чай по вечерам. И непоколебимая уверенность, что есть в этом мире нечто большее, чем деньги, нечто вечное и нетленное. «Искренность, Алисочка, — говорил он, поправляя очки и глядя на нее поверх стопки тетрадей, — это единственная валюта, которая не обесценивается со временем. Вкладывайся в нее, накапливай, и она станет твоим капиталом, который никто и никогда у тебя не отнимет».

Сейчас эти слова звенели в ушах горькой, циничной насмешкой. Ее капитал из искренности и знаний был бесполезен, он лежал мертвым грузом. Он не мог оплатить счет, который она держала в дрожащих, похолодевших пальцах. Он не мог отменить холодное, тошнотворное чувство одиночества, сжимавшее ее горло с самого утра, с того самого момента, как она проснулась в своей комнате и, еще не открыв до конца глаза, поняла, что в квартире больше никого нет. И не будет. Только окончательная, бесповоротная пустота.

Она отложила похоронный счет в сторону и потянулась за следующим конвертом, тяжелым и полным угрозы. Банк. Напоминание о просроченном платеже по кредиту, который отец брал себе на лечение. Когда еще думал, что сумеет выздороветь и решить все. Еще одна цифра, еще один гвоздь в крышку гроба ее прежней, безмятежной жизни. Она сглотнула подступивший к горлу ком, соленый от сдерживаемых слез.

Ей было девятнадцать. Ее однокурсницы думали о предстоящей сессии, вечеринках, первых романах, о новых нарядах. А она думала о том, как не потерять единственную крышу над головой, отданную банку в залог. Как просто выжить в этом внезапно ополчившемся на нее мире.

Все ее планы — закончить филфак, стать преподавателем, может быть, даже писать диссертацию, продолжать дело отца — все это рассыпалось в прах в один миг, в одно мгновение. Инсульт. Быстро, безжалостно, без шансов на прощание, на самые важные последние слова. Ее мир, недавно такой широкий и полный возможностей, сузился до четырех стен, населенных призраками прошлого, и до стопки бездушных требовательных бумаг, настойчиво напоминавших о своих правах на ее жизнь.

Она с трудом поднялась с пола, кожей чувствуя каждый скрип половиц под ногами. Эти половицы скрипели еще при бабушке, протяжный высокий звук был музыкой ее детства, а теперь казался похоронным маршем. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую занавеску. За стеклом расстилался ее родной город, но сегодня он казался чужим, серым и равнодушным, наблюдающим за ее горем со стороны. По стеклу поползли первые робкие капли дождя, растягивая уличный свет в длинные косые линии. Ей нужно было найти работу. Любую. Но слово «любая» пугало еще больше, рисуя в воображении безрадостные перспективы. Официантка, кассир, курьер… Зарплаты на этих должностях едва ли хватило бы на продукты, не говоря уже о долгах, которые висели на ней дамокловым мечом. Она была в ловушке, и не знала, где искать выход.

На следующее утро она провела долгую тщательную подготовку, оделась, словно облачилась в доспехи для битвы. Надела свое единственное деловое платье — темно-синее, простого кроя, без каких-либо украшений. Оно и куплено-то было несколько лет назад для школьного выпускного. Для того самого дня, когда отец с такой гордостью смотрел на нее… С тех пор оно слегка вылиняло и потерлось. Алиса старательно расчесала непослушные вьющиеся волосы и собрала их в строгий тугой пучок у затылка, чтобы выглядеть старше и солиднее. Но из зеркала на нее все равно смотрела бледная почти до прозрачности девушка со слишком большими серыми глазами, в которых застыла противоречивая смесь животного страха и отчаянной решимости.

Она распечатала несколько резюме, и листы пахли свежей типографской краской. Графа «Опыт работы» в них пустовала, насмешливо подчеркивая ее несостоятельность. Зато была заполнена графа «Образование»: «Неоконченное высшее, филологический факультет». Раньше эта фраза вызывала гордость, а теперь выглядела, как клеймо. Метка неудачницы, человека, не приспособленного к реальной жизни.

Первое собеседование состоялось в блестящей стеклянной башне в центре города, которая вздымалась к небу гигантским кристаллом. Лоснящийся зеркальный пол, пахнущий отсутствием запахов кондиционированный воздух, и секретарь с безупречной, как из журнала, улыбкой. И пустым, никого не видящим взглядом. Алису проводили в стерильно-белый, почти хирургически чистый кабинет. Менеджер по персоналу, молодой человек в идеально сидящем костюме, просматривал ее резюме. Его пальцы неторопливо барабанили по краю стеклянной столешницы.