Выбрал(а) тебя

Глава 1

— Катюша, спускайся! Отец вернулся!

— Бегу! — отозвалась я, нехотя отрываясь от страниц.

В руках — очередной роман, где главный герой, властный и харизматичный мужчина «за тридцать», одним тяжёлым взглядом заставлял моё девичье, наивное сердечко биться быстрее. До их первого поцелуя с героиней оставалось всего пара страниц, и учёба в этот момент казалась чем‑то бесконечно далёким, почти нереальным. Но папа — это святое. Пропустить его возвращение из очередной «командировки» было бы просто немыслимо.

Я настолько любила отца, что готова была следовать за ним по любым гарнизонам, лишь бы слышать его неизменное, тёплое: «Катюша, доченька». Мы с мамой — две боевые единицы нашего генерала, его надёжный и тихий тыл. Вот только в последнее время его «задания» случались всё чаще, а взгляд папы становился всё тяжелее, словно он носил на плечах невидимый груз, о котором нам знать не полагалось.

— Папуля! — я вихрем влетела в кабинет, совершенно не глядя по сторонам.

На мне была любимая розовая пижама: хлопковая рубашка с короткими шортами, густо сдобренная мелкими цветочками. Мой «домашний» облик, уютный и совершенно несерьёзный — в точности как и его хозяйка. Отец, увидев меня, тут же поднялся из‑за стола, раскрывая свои большие, надёжные объятия.

— Привет, солнышко, — он крепко прижал меня к себе, по‑отцовски целуя в макушку.

Для него я навсегда останусь маленькой девочкой, хотя через неделю мне исполнится целых двадцать лет. И неважно, что я уже сама могу читать лекции по истории искусств — в его глазах я всё та же малышка с бантами.

— Опять дома весь день просидела за своими книжками? — он сделал вид, что ругает меня, но в уголках его губ притаилась улыбка. Мы оба знали: он втайне рад, что его дочь не ищет приключений на сомнительных тусовках, а ведёт почти затворнический образ жизни.

— Так точно! — я шутливо приложила руку к виску, имитируя воинское приветствие.

— Вот учи тебя, учи… К пустой голове руку не прикладывают, — усмехнулся отец.

— А она не пустая, она образованная! — я весело рассмеялась, но вдруг осеклась.

Затылок обдало резким холодом, будто в кабинете настежь распахнули окно. Кожу закололо сотнями невидимых иголочек — как говорил отец, это верный знак того, что на тебя смотрят. Пристально. Изучающе. Слишком тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд.

Я медленно повернула голову и… словно на полном ходу врезалась в бетонную стену. Вдребезги. Сердце пропустило удар. Раз. Два. Внутри всё сжалось, и я мысленно приказала себе: «Дыши, Катя, просто дыши».

В глубоком кожаном кресле у окна, в тени тяжёлых штор, сидел он. Единственный мужчина, от которого моё сердце и голова окончательно сходили с ума. Да что уж скрывать — всё моё тело реагировало на него слишком остро, слишком неправильно. Арсений.

Взгляд этого человека всегда был слишком проницательным. Он не просто смотрел — он проникал в самую суть, читая мысли, о которых я сама ещё даже не догадывалась. По крайней мере, мне так казалось. Человек‑кремень. Мужчина с холодным сердцем. И лучший друг моего отца.

Тёмные, почти чёрные волосы, уже тронутые благородной сединой, острые скулы и волевой подбородок. В свои сорок четыре он не просто выглядел хорошо — он выглядел опасно. В его обманчивом спокойствии чувствовалась мощь хищника, который всегда готов к броску, даже если вам кажется, что он расслаблен.

— Ой… Арсений Владимирович, здравствуйте.

— Здравствуй, Екатерина, — его голос, низкий, вибрирующий, прошил меня насквозь, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.

Я невольно одёрнула короткие шорты, внезапно почувствовав себя почти обнажённой под этим его нечитаемым взглядом. Розовые цветочки на пижаме вдруг показались мне самым нелепым нарядом во вселенной.

— Пап, ну почему не сказал, что Арсений Владимирович приедет? Мы бы с мамой быстренько накрыли на стол… А так теперь придётся ждать. Не знали, что ты вернёшься сегодня так рано.

Отец лишь улыбнулся, мягко приобняв меня за плечи:

— Хотел сделать сюрприз моим любимым девочкам.

Возможно, кто‑то бы улыбнулся такой милой картине — отец и дочь. Но только не Арсений. Я же говорю — кремень. Он просто продолжал молча наблюдать за тем, как я неловко переминаюсь с ноги на ногу и что‑то невпопад отвечаю отцу.

Снова пересекшись с ним взглядом, я вздрогнула: мне почудилось в его глазах нечто иное — тёмное, жадное и тягучее… Нет, определённо просто показалось. Где я — наивная студентка в домашнем наряде, а где Арсений Климов. Смешная.

— Я ненадолго, — Арсений прервал затянувшееся молчание. Его голос, подобно низкому рокоту, заполнил пространство кабинета, вытесняя из него весь кислород.

Он бросил на отца короткий, многозначительный взгляд — тот самый, который ставит жирную точку. Я слишком хорошо знала этот жест: разговор, ради которого Климов приехал, уже окончен. Всё самое важное — тени прошлого, дела, имеющие отношение к большим деньгам и чужим жизням — уже остались там, за закрытой дверью, до того, как я ворвалась в кабинет в своей нелепой пижаме.

Мне следовало уйти первой. Исчезнуть, вернуться в свою комнату, раскрыть книгу на странице с закладкой и заставить себя сопереживать выдуманным героям. Но я замерла, не в силах пошевелиться, словно мои босые ступни навечно приросли к дорогому паркету. Каждая секунда в его присутствии была для меня на вес золота. Я жадно ловила крупицы его внимания, впитывая их, как иссушённая земля впитывает редкие капли дождя.

Они были странной, почти невозможной парой друзей. Мой отец, Валентин Аркадьевич — образцовый генерал, человек чести, отдавший жизнь служению закону. И Арсений Климов — фигура из сумеречного мира, мужчина, ушедший в тень криминальных структур, где действуют совсем другие правила.

Как они умудрялись сохранять дружбу, не сталкиваясь своими полярными мирами, оставалось загадкой. Но я знала: эту связь не разорвать. Когда‑то давно Климов вытащил отца из пекла, заплатив за это собственной кровью. А отец… отец просто умел помнить добро и быть верным до конца.