Выбрать свободное небо

Глава девятая

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Он точно знал время и место, когда и где осознал, что полюбил. Определил для себя: его чувство - это не похоть, не страсть, не влюбленность… Любовь.

Он понял это, выходя из ванны, когда увидел Терезу, улыбающуюся ему без тени смущения. Приветливо и безмятежно. И вместо того чтобы оскорбить ее и словом, и делом, дать выход бушевавшим в нем страстям, сделать так, как желал он…Владимир отправился пить чай и кофе. Она действительно сделала кружку и того, и другого. Он ел бутерброды и улыбался ей в ответ с еще большей безмятежностью, чем демонстрировала она.

Они отзавтракали и отправились работать. Зубову всегда нравились люди увлеченные, делающие свою работу с удовольствием. Он сам был таким. И Тереза такой была. И если отвлечься от желаний и непристойных мыслей, то работать с ней было удовольствием. Сущим…

- Материал требует такта, особенно в наше время, - говорила она вдохновленно, и он любовался ее обликом, горящими глазами, сейчас это было можно.  - Нам надо сопоставить два времени: военное и наше. И постараться донести до читателей, простите, до зрителей, мысль, что ценности не так уж и поменялись. Только во имя побед в виртуальной реальности мы забыли реальность, окружающую нас на самом деле. И, по большому счету, тех людей, что окружают нас. Слушайте, я могу задать вам вопрос?

- Конечно, - без всякого энтузиазма отозвался он.

- А зачем вам это все надо?

- В каком смысле?

- Не обижайтесь, но вы – актер, а не режиссер. Актер популярный, занятый во множестве проектов. Мне важно знать - зачем?

Зубову не очень хотелось отвечать на этот вопрос, поэтому он молчал, пытаясь придумать отказ повежливее. Но Тереза не отступилась.

- Хорошо, - она умела очень внимательно смотреть в глаза человеку, - давайте по-другому. Я переживаю, что ваше увлечение идеей режиссерства может внезапно пропасть. И тогда все рухнет.

- Не думаю, что это произойдет, - наконец ответил Зубов. - Я намерен довести дело до конца.

- Поняла. Тогда еще один вопрос, если позволите…

- Давайте, - вздохнул он.

- Почему вас так раздражают вопросы, которые ставят целью узнать вас?

- А почему вы такая зануда? - спросил он. И тут же внимательно посмотрел на нее – не обидел ли?

Тереза широко улыбнулась, будто он сказал ей комплимент:

- Простите, что есть, то есть… Качество, полезное в работе, но неприятное при личном общении. И вы правы – нельзя требовать от человека откровенности, когда он этого не желает. Прошу прощения.

- Дело не в посторонних. Кстати, мне уже трудно считать вас посторонней… Просто я не знаю ответа на ваш вопрос. Я не знаю, откуда у меня взялась эта идея, почему я стал буквально одержим ею. Я действительно востребован на сегодняшний момент. У меня мало свободного времени. Я практически всегда не высыпаюсь. И, слава Богу, зарабатываю достаточно денег.

Она внимательно слушала.

- Может быть, у меня мания величия? – размышлял он вслух. - И мне вздумалось доказать самому себе, что я способен хорошо сделать еще что-то? А может быть, меня захватила магия вашего текста.

- Спасибо! – тихонько поблагодарила она и – надо же! – покраснела.

- Может быть, я больше ничего никогда не сниму как режиссер. Но мне почему-то важно, чтобы этот фильм получился, – теперь он смотрел ей прямо в глаза.

- Я вам признательна. Правда.

- За что? – удивился он.

- За увлеченность.

- Хватит политесов, - распорядился он, - давайте ваши материалы.

- Тогда вначале посмотрим документальный фильм. В августе сорок второго года в Сталинград была откомандирована группа операторов, которым было приказано снять фильм об обороне города. Сначала материал был показан в хронике Совинформбюро. А после победы в битве, когда капитулировал Паулюс, вышел фильм. Кстати, в свое время его активно показывали за рубежом. Это черно-белая хроника военных лет. Кадры, снятые под пулями и артобстрелами, всегда вызывают смешанное чувство гордости и скорби. А тем более, снятые так… Это было то, что люди видели сами,  через объектив кинокамеры.

- Затем, - продолжила Тереза, - на базе этих материалов выходили документальные фильмы. Например, в 1967 году. Посмотрите, как хроника перемежается кадрами восстановленного города. Горящий дом – и следом тот, что был отстроен на его месте. Волга, над которой расстилается черный дым – и спокойная, широкая река…

- Да… Если мы будем прыгать по временам и пространствам… Так показать было бы хорошо.

- А еще у нас главный герой – связист. Не рядовой, с катушкой уже не бегает, но все же. И река - как связь времени и пространства…

- Скажите-ка мне, - начал он, но тут раздался звонок в дверь.

- И кто это? – спросила себя Тереза. Она подошла к двери, посмотрела в домофон. Услышав ее встревоженное и удивленное восклицание, туда же устремился Владимир.

Тереза распахнула дверь на лестничную площадку. Загудел лифт, и появились двое молодых людей лет пятнадцати.

- Привет, мама, - пробасили они.

Тереза закатила глаза:

- Что-то случилось?

- Мы соскучились, - ответили молодые люди, явно смутившись.

- А мобильниками вы пользоваться не умеете?

- А давайте пройдем в квартиру, - вмешался в разговор Владимир, крайне не любивший выносить что-то личное на публику.

Сыновья Терезы вошли, настороженно озираясь. Следов непорядка в одежде у взрослых вроде не было. На столе – два ноутбука, раскиданные листы бумаги, несколько раскрытых книг. Наглости пройти в спальню и посмотреть на состояние кровати сыновьям не хватило. Достаточно было и того, что они оба поразвивали косоглазие, пытаясь незаметно заглянуть туда через открытую дверь. Мама выглядела рассерженной, но не смущенной. Актер был полон благожелательного любопытства.