Выбрать свободное небо

Глава шестнадцатая

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Итак, она в Питере. После двадцати четырех часов, проведенных в Москве, с ним. Голова пустая. Ни одной мысли.

Спускаясь по эскалатору, она решила, что ляжет спать, как только доберется домой. Надо было еще отзвониться маме, навестить Якова, забрать машину… Все это она, конечно же, сделает. Но сначала – спать!

Когда Тереза вошла в квартиру, ее ждал консилиум в лице мамы, домработницы Марии Ивановны, сына Ивана и мужа Александра.

- Ты где была? – разгневанно закричал муж.

Тереза аккуратно сняла пальто, поместила его в специальный чехол, повесила в шкаф, сняла сапоги и счастливо пошевелила пальцами.

- Тебе не кажется, что от тебя подобный вопрос звучит как минимум странно? Доброе утро всем!

- Тереза, - спросила осторожно мать, - как ты?

- Я? Замечательно. Хочу есть. Потом спать. Пока все. Иван, школу из-за наших семейных неурядиц закрыли?

- Мам, можно, я туда сегодня не пойду?

- Так ты туда уже не пошел, - Тереза добралась до кухни и заправила кофе-машину. - Мама, как самочувствие у Якова?

- Он сильно переживает из-за того, что происходит в семье.

- Мама, я спросила про то, как его физическое здоровье.

- Ничего, сегодня хотел выписываться.

- Будь добра, возьми с собой Ивана. Отправляйтесь его проведать. И, если сможете, объясните ему, что вопрос о времени выписки решает его лечащий врач, а не он сам. Несмотря на то, что у него прадед и бабушка – доктора.

- Хорошо, - не стала спорить мама. Она чувствовала себя виноватой. О романе зятя она знала практически с самого начала его отношений с аспиранткой – добрые люди Терезе не осмелились сказать, а ей доложили… Она уговаривала зятя, стыдила его. А вот как все получилось… Анне Яковлевне почему-то было стыдно, словно она сама была виновна в измене. А может быть, так оно и было – по отношению к дочери? Она вздохнула и сказала: - Иван, пошли.

Сын кивнул и стал собираться. Конечно, они с братом тоже все знали. Они-то были дома чаще матери. Около года назад они подслушали разговор отца по телефону – и с тех пор потеряли покой. И что им было делать в такой ситуации? Доложить матери, что какая-то аспирантка залетела от их отца и аборт делать не будет?..

- Терезочка, - осторожно сказала домработница, - пожалуй, я пойду куплю свежего хлеба.

- Спасибо, Марья Ивановна! – рассеянно отвечала Тереза.

- Может, тебе купить что-нибудь вкусненького, детонька?

- Шоколадку, - Тереза подошла и поцеловала бабушку Машу в морщинистую щеку. Та появилась в ее жизни давно. Она приходилась какой-то юродной племянницей бабушке Терезы. После смерти жены дед привез Марью из станицы. С тех пор она заботилась о Терезе, пока мать делала карьеру. Потом - о мальчишках, пока карьеру делала сама Тереза.

- Не переживай так, не надо, - Марья Ивановна обняла Терезу. - Пойду я. Вам надо поговорить с Сашей. Может быть, все и наладится.

Тереза послушно кивнула. Когда за ними закрылась дверь, она сделала себе бутерброд,  вытащила из булькающего аппарата чашку с кофе, долила молока и уселась за стол.

- И что ты собираешься делать? – зашел на кухню Александр.

- Тебе кофе налить? - Тереза все же была прекрасно воспитана.

- Я не об этом. Что ты собираешься делать? С собой, со мной, с нашей семьей?

- Саш, а почему этот вопрос все задают мне? Не у меня два года длится роман. Не у меня несколько месяцев внебрачному ребенку… Это ты мне скажи, что собираешься делать, Саша.

- Не знаю, - ответил он потерянно.

- Вот и я не знаю.

Они помолчали.

- Наверное, - наконец решился он, - я буду просить у тебя развода.

- Так «наверное» или развод, - она с сожалением посмотрела на бутерброд и остывающий кофе. Есть хотелось неимоверно, но за подобными разговорами делать это было неловко. - Ты сам-то чего хочешь?

- Я хочу, чтобы все стало, как раньше…

- В каком смысле «как раньше»?

- Я хочу, чтобы моя жена как прежде занималась делом, наукой. Я хочу, чтобы она была со мной, а не колесила по всей стране в компании непонятных мужиков. Я хочу, чтобы моя жена стала профессором и писала монографии, а не дурацкие сценарии.

- И для этого ты завел роман с аспиранткой?

- Знаешь, она такая же, как ты когда-то. У нее горят глаза, она поглощена наукой. И я для нее – все.

- Здорово, – удивительно, но Тереза не чувствовала ни горя, ни отчаяния. Только странное любопытство и странное облегчение оттого, что поняла, наконец, что происходит вокруг нее.

- Тереза, как же так получилось?  - неловко спросил Александр.

Она пожала плечами:

 - Наверное, я даже могла бы понять и простить. Твои метания и страдания. Я, наверное, смогла бы даже посочувствовать: тяжелое детство, родители-алкоголики. Умный, одаренный, тонко чувствующий мальчик. Страстно желающий выбиться в этой жизни. Каждым своим поступком доказывающий, что он – лучше всех. А тут – незадача: жена оставила науку, потому что, по ее мнению, наука закончилась. Можешь мне поверить, Саша, все ваши потуги сейчас – это не наука. Это унижение. Я знаю, я из профессорской семьи... К тому же сыновья - надо же, такая кровь, такие гены! И при этом один - гимнаст, второй - компьютерщик. Позорище, так?

- Ты так спокойно ко всему относишься, - прошептал он.

- Не перебивай меня, пожалуйста. Раз уж ты нашел время со мной поговорить и для разнообразия меня слушаешь, а не наоборот. Я вот чего не пойму: эти два года ты и все остальные в один голос меня убеждали, что во всем виновата я. Я виновата во всем, - с каким-то странным удовольствием повторила Тереза. - И я до позавчерашнего вечера была с этим согласна, понимаешь? Я винила себя. Я изводила себя. Я пыталась менять себя. Вот именно этого я простить и не могу… - она вдруг замолчала, посмотрела на него. Улыбнулась. -  Хотя ты, наверное, в прощении и не нуждаешься. И все же, почему тебе так важно было каждый день выбивать у меня почву из-под ног и обвинять, обвинять, обвинять?..