Выбрать свободное небо

глава двадцать восьмая

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Владимир вздохнул с облегчением, когда ворота этого дома закрылись за ним. С чувством выходящего из тюрьмы преступника  он поглядел на поднимающийся шлагбаум у границы дачного поселка.

Потом посмотрел на часы – и удивился. Была всего половина второго ночи, а он-то ждал рассвета, был уверен, что уже утро…

Зубов включил встроенный навигатор. Обрадовался, что из леса, обступившего машину, можно выехать. Как только он почувствовал под колесами устойчивую дорогу, втопил педаль газа - и все дорожные проказы прошлого, о которых он упоминал при Терезе, показались незначительными и невинными…

Владимир уезжал из этого призрачного, непонятного города, где правильность параллелей и перпендикуляров улиц противоречила нереальности происходящего.

Он отправлялся в шумную, суетную Москву. Сочетающую несочетаемое, но при этом понятную. И он был счастлив этим. Немного огорчало лишь то, что в город на Неве придется наведываться чаще, чем хотелось бы. Наведываться на съемки сериала. Изображать героя-любовника, ха-ха-ха…

Как хорошо, что на месяц про все эти жестокие любовные странности можно забыть. Он едет, чтобы включиться, наконец, в репетиции «Маленьких трагедий» и несколько недель никуда, кроме театра, ездить будет не надо. Нужно сосредоточиться на премьере. И лишь на ней.

Машина выскочила на кольцевую и полетела по направлению к Московскому шоссе. Зубов чуть сбавил скорость перед постом ДПС и черной безумной стрелой понесся дальше. Прочь, прочь отсюда…

Владимир не замечал ни колеи под колесами, ни выбоин отвратительной дороги. Ни своей скорости, ни слепящего, дергающегося света встречных машин.

И вдруг понял, что не доедет, что случится что-то страшное, непоправимое. Ему явственно привиделась вдруг его машина - перевернутая, искореженная, жалко лежащая кверху брюхом… Но эта картина не испугала его. Она притягивала своим ужасом, и Владимир был уже готов погрузиться в нее целиком, когда в салоне зазвенел телефон. Зубов вздрогнул и очнулся.

Посмотрел на стрелку спидометра: м-да, что-то он увлекся. Потом обратил внимание на состояние дороги и кромешную тьму вокруг… Сбавил скорость. Ему показалось, что машина вздохнула с облегчением. Или это был он сам? Потом он понял, что телефон не перестает звонить. Владимир нажал кнопку на руле, и умная техника сделала так, чтобы он мог по громкой связи разговаривать с кем-то, кому тоже не спалось в этот час.

- Да, - резко ответил он. Резко именно потому, что знал, кто звонит.

- Прости, мне показалось, с тобой не все в порядке, - точно, это была Тереза.

- Угу, - буркнул он, - я в пути. Еду в Москву.

- Прости, что побеспокоила. Какие-то странные мысли… Я так и не смогла заснуть.

- А я вот, похоже, почти заснул за рулем под свои мрачные мысли…

- Вот этого не надо! – тревожно откликнулась Тереза.

- Сам не хочу, - отозвался Зубов, постепенно приходя в себя. Мрак в душе никуда не делся… Лишь спрятался поглубже, но жить дальше с этим было можно.

- Как ты?

- Меня бросила любимая женщина. Еще летом. Я не могу ее забыть.

- Ну, сейчас, положим, ты сам уехал, - И он понял, что Тереза раздраженно поморщилась.

- А вообще-то все хорошо… - Зубов пошарил в бардачке, изыскал там сигареты, закурил. – Меня бросила любимая женщина, - повторил он уже дурашливым тоном. - И я  один теперь, неприкаянный. На этой проклятой дороге…

- Нельзя так говорить, когда ты в пути, - резко оборвала его Тереза.

- А как нужно?

Он услышал, как загудел чайник, как она чем-то зашуршала.

- Нужно любить дорогу, - ответила она. - Все те километры, которые расстилаются перед тобой, должны быть в радость…

- Интересная философия. И откуда ты ее взяла?

- Из жизни, Володя. Я ведь машину покупала не  для того, чтобы только по городу ездить…

- Да, я помню. Ты считаешь, что по городу на метро удобнее.

- По центру большого города – безусловно, - она улыбнулась, вспоминая их зимний разговор, один из первых.

- Тогда для чего ты завела машину? На дачу ездить?

- И это тоже… Ты не против, если я буду жевать и чай пить?

- Нет, - улыбнулся он. - Я и сам не против чего-нибудь пожевать и даже выпить. Но кругом – чернота да другие машины, больше ничего…

- У тебя под задним сидением спрятался термос с кофе и пакет с бутербродами, - вкусно что-то поедая, заявила Тереза.

- И почему я не удивлен, - Владимир съехал на обочину, нашел термос и свертки. – Спасибо.

- Пустяки… Я чувствовала, что тебя понесет на ночь глядя кататься. Но даже не могла предположить, что это будет дорога на Москву… А как же съемки Сталинграда на натуре?

- А мы все отсняли. Вчера была финальная сцена… Я забыл тебя предупредить? Прости… Съемки в Питере окончены. Зиму мы будем снимать по первому снегу под Волгоградом, а павильонные съемки сделаем в Москве.

- Понятно, - с каким-то сожалением протянула Тереза.

- И все же, - Владимир раскурил еще одну сигарету, приоткрыл окно и отодвинул кресло назад, чтобы вытянуть ноги, - зачем ты купила машину?

- Чтобы почувствовать себя свободной, - выдохнула она и замерла, словно ожидая, что он будет над ней насмешничать.

- Свободной?! – он не издевался, а удивлялся. - Ты?

- Можно себя ощутить свободным, если встать чуть свет. Когда уже не так темно, но все еще спят. Выскочить из города на трассу, почувствовать себя вольным ветром… 

- Ветром… - повторил он. – А если пробки?

- Это превратности пути. Они лишь часть его.

- Ты очень интересный человек. Тебя трудно понять.