Выгодная невеста

Глава 15

Персиваль угостил девицу пирожными. К ним он взял вовсе не дорогущий редкий кофе и не традиционный чай, а прекрасное сладкое вино с испанских островов, и девица быстро захмелела.
Она принялась безудержно болтать. Оказалось, она дочка морского офицера, отца видит редко, он всё в плаваниях. Матушка её женщина слабая, болезненная и они всей семьёй приехали сюда на курорт подлечить её. Элиза, так звали девушку, всё болтала и болтала, а Персиваль всё смотрел и смотрел на её сладкие губы.
Когда они вышли из кофейни, девицу так развезло, что она на ногах не стояла.
— Ей, пожалуй, лучше будет прилечь. — сказал компаньонке Персиваль. — Пусть поспит часок. Всё и пройдет. Я сейчас это устрою. В таком виде ей лучше домой не ходить.
— Так будет лучше, — согласилась та. — Госпоже не понравится, если мисс Элиза придёт домой захмелевшей. Что же Вы так её напоили?
— Я?! Но не мог же я отказать, когда девушка говорит "ещё"?
Так, пререкаясь, они добрели до ближайшей гостиницы.
Мэтт снял номер.
— Я чувствую себя виноватым, позвольте, я оплачу номер и послежу, чтобы её не беспокоили. Вам бы сходить к ней домой, предупредить. Взять плащ. Погода портится. — По-хозяйски распорядился он.
— Портится? Да, пожалуй. Как бы не промокла, она такая болезненная Компаньонка поспешила домой за плащом.
Персиваль усмехнулся, глупая компаньонка. Элиза была в полной его власти и что бы он ни сделал, никто ничего не узнает, если он будет осторожен.

Пеосиваль не преминул воспользоваться удачным случаем, но уходя, убрал следы своего пребывания.
Портье он сунул денег и тот согласился не указывать на него, как на посетителя номера мисс Элизы Блэквуд. Не дожидаясь возвращения компаньонки Персиваль поспешил домой.
Отец рвал и метал. После сна у него разболелась голова и ему казалось, что никто не желает ему помочь. Он вызывал поочерёдно лакея, горничную, повариху, снова лакея. Они несли ему капли "исцеляющие мигрень", чашку кофе, ледяной компресс, полотенце, чтобы стянуть голову покрепче.
Он пил, прикладывал, стонал, швырял, чертыхался и чуть не плакал от жалости к себе. Персиваля ругал на все корки беспутным шалопаем, негодным бездельником, прожигателем жизни. Время от времени эти эпитеты сменялись на "сынок' и "душа моя".
Персиваль явился в момент, когда он был "душой" и папаша не стал его ругать.
Несмотря на все капризы, гнев и стоны, решено было выехать в ночь.
Так они и сделали.
Чтобы дорога прошла легче, Пэджет обложился мягкими подушками и прикладывался к коньяку. Персивалю тоже перепадал иногда глоток другой.
Дорога смертельно утомила путников и всё, о чём они мечтали — оказаться в собственных кроватях с прохладными простынями.
Дом встретил хозяина опечатанными дверями, и Пэджет минуты три тупо таращился на ленты, наклеенные поперёк входа.
Ожидаемо у него случился приступ гнева, он весь сделался красным и чуть ли не с пеной на губах принялся отдирать бумагу. Ни о каком отдыхе не могло идти и речи.
Слуги, спокойно заносили вещи в дом, они привыкли к такому темпераменту хозяина.
Пэджет лично обошёл каждую комнату и записывал, чего нет.
Его сын очень внимательно следил за отцом не вмешиваясь.
Пэджет брезгливо поджимая губы приказал срочно нанять поломоек и прачек и отскрести дом до блеска. "Чтоб и духу тут чужого не было!"
Он заперся в своём кабинете и строчил гусиным пером не переставая. Листы скомканной бумаги валялись под столом и на ковре. То и дело звонил колокольчик внизу, призывая лакея, отдавались поручения доставить записку, визитную карточку и прочее.
Двери хлопали, занавеси вздымались от сквозняков, на кухне гремела посуда, кипятилась в котлах вода. Парнишка с дровами носился из кухни наружу и назад. Кухарка хлопала его полотенцем, поторапливая. Нож стучал по разделочной доске. Слышались звуки выбивания ковров и подушек.
Шла генеральная уборка.
А Пэджет рылся у себя в документах, что-то раскладывая перед собой.
Персиваль скучал. Он хотел было укрыться а библиотеке, но и там было шумно. Он ушёл в свою комнату, лёг на кровать и задремал, вспоминая девушку по имени Элиза.

Пэджет ждал представителя власти из полицейского участка. Вскоре к нему пожаловал инспектор и в кабинете состоялся разговор на повышенных тонах.
Персиваль, разбуженный шумом, стоял за дверью и слушал вопли отца:
— Мой дом! Опечатан! Исчезли ценные вещи! Почему мне о произошедшем говорит моя горничная, а власти и не думают уведомить меня о преступлении! Я потребую разбирательства!
Инспектор молча слушал, позволяя толстяку выпустить пар.
Наконец голос орущего Пэджета сорвался на писк и звякание стекла сказало Персивалю, что отец наливает воду из графина в стакан.
— Мы опечатали дом именно потому, что произошло преступление. Чтобы избежать дальнейшего расхищения.
— Где моя горничная?
— Она задержана. Кое-что в её показаниях показалось нам сомнительным.
Видите ли, сэр, в лавке торговца появились предметы из вашего дома. И судя по описанию, их принесла как раз горничная, а не подозреваемая мисс Уинсет.
— Где моя горничная, инспектор??!
— Мы задержали её.
Пэджет чертыхнулся про себя.
— Вы уверены? Она верой и правдой служила мне многие годы, неужели она будет продавать мои канделябры? В чём смысл?
— Мы разбираемся. Но пока мисс Уинсет не найдена, мы не можем отпустить горничную.
— Так ищите скорее!
Персивалю надоело слушать. Ничего нового он не услышал.
В своей комнате Персиваль достал тайный блокнот и вооружился карандашом. Он, как многие тщеславные натуры вёл счёт своим "победам".
Поначалу в дневник попадали достижения из серии "обогнал противного Купера" или "Подстрелил сороку одним выстрелом", или " Насолил гувернёру Брауну за то, что он мучил меня чистописанием. Погнул его бритву!"
Со временем стали попадаться записи "Выиграл в вист у Стентона 100 монет", или "Содрал с Валли долг с процентами".
И ещё позднее "Зажал в углу эту серую мышь Руби, сиськи ничего"
"Сара мне не отказала, боится, что уволят. Теперь буду чаще её приглашать". Некоторые записи были посвящены Мери Уинсет. "Задирает нос. Я ей его утру." "Зажал Уинсет, есть за что подержаться! А уж как она скандалила!"
Персиваль уселся поудобнее и вкратце описал сегодняшнее приключение с Элизой.
"Она и не вспомнит, слишком пьяна"