Выход Силой

1.Руна Бьяркан

Сразу после праздника середины зимы Йоль. 1148 год

Месяц Ianuarius юлианского календаря (юк)

Ваше высокопревосходительство!

Сим довожу до вашего сведения, что поднадзорный А.Л. ныне покинул пределы родовой усадьбы, и прибыл в город хольмгардского права Берхольм.

Имеются косвенные данные, что при себе поднадзорный имеет артефакт Г. (М.К.). Цели и общие устремления поднадзорного выясняются.

Светояр

Берхольм мне не понравился.

Город предатель.

Город враг.

Впечатление портил грязный снег.

И люди. Очень, очень, очень много людей. Так много, сколько, наверное, и муравьев нет в их присыпанных сосновой хвоей пирамидах. Я, исследовавший город по картам, схемам и фотографиям в netkerfi*, был этим, этими троллевыми толпами, весьма разочарован. Не скрою, даже испытал легкий укол ревности, обнаружив сразу столько соперников, столько людей, оспаривающих у меня право назвать этот город своим.

/*информационная сеть. Что-то вроде Интернет/

Дом, где жила с новым мужем моя мать, после общего впечатления о Бергхольме, уже не вызвал сколько-нибудь ярких эмоций. Не особняк, и уж совсем не усадьба. Просто дом, каких много в этом, считавшемся достаточно респектабельным, районе. Гараж на две машины и маленький садик, сейчас засыпанный снегом. Все такое маленькое, компактное, что для меня даже комнаты свободной не нашлось.

Муж моей матери и мой официальный опекун, Олеф Бодружич Варгов, подполковник интендантской службы Берхольмского гарнизона, предложил немедля после обеда отправиться в Лицей, где имелось собственное общежитие для иногородних учащихся…

На старой, произведенной чуть ли не в прошлом веке, машине, мы преодолели шестьсот верст по не лучшего качества шоссе. Умудрились не заблудиться в этом огроменном человеческом муравейнике, и в итоге добрались-таки до нужного места. Время приближалось к пяти вечера, последний раз мы с водителем что-то ели в какой-то зачуханной забегаловке на трассе, и уже предвкушали теплый прием, горячий обед и горячий душ.

Понятное дело, мараться особенно было негде. Всей моей заботой в пути было глазеть в окна на унылые зимние пейзажи, да иногда откликаться на реплики не слишком разговорчивого шофера. Это вам не лошадь, где хочешь - не хочешь, а провоняешься потом. Не говоря уж грязи. Если на дороге она, грязь, вообще была, значит к концу даже недолгой скачки, станешь грязным и ты. В салоне автомобиля ничего подобного, конечно же, не было, а вот ощущение не чистого тела почему-то образовалось.

Встречать нас вышли две девчушки лет десяти или одиннадцати. Мои сводные сестры – близняшки. Прежде я только их фото видел и никаких особенных чувств к ним не испытывал. Как, по всей видимости, и они ко мне.

- Здравствуйте, Антон, - сказала правая, с синими лентами в косичках.

- Добро пожаловать, - добавила левая, с красными.

Они совершенно синхронно присели в легком поклоне, и именно в этот момент из дома вышел опекун. Молча протянул руку, дождался моей, кивнул как равному и аккуратно меня обойдя, отправился к водителю.

- Вещи сложите в гараж, и… - тут этот… Тут новый муж моей матери, которая так и не соизволила выйти из дома, с барским видом вытянул из кармана толстый кошель, а из него бумажку казначейского билета в десять ногат. – И можете быть свободны.

Водитель, доставивший меня в Берхольм, у нас в усадьбе служил конюхом. А еще, в силу своего относительно невеликого возраста – ему едва-едва перевалило за сорок зим, был моим неофициальным дядькой. Воспитателем и участником игр. Болтуном его никто бы не назвал, но, как мог, понятия о добре и зле привить мне сумел. Дать ему десятку и выставить вон, это… Это как выкинуть за дверь старого верного пса. Чтоб не пачкал ковры грязными лапами.

Воля и Сила. Одно в нас не может существовать без другого. Или с помощью воли ты подчиняешь себе силу, или сила поглощает, растворяет, извращает тебя в нечто весьма далекое от человеческого вида. Великий божий дар и проклятие, способное обратить тебя в чудовище. И чем больше в тебе силы, тем более мощной должна быть воля. Я уже давным-давно перешагнул порог, когда дар представлял для меня и окружающих опасность. С одним единственным, как всегда все портящим «но». Но для полного контроля мне необходимо было оставаться морально холодным. Не испытывать ярких эмоций. Радость, злость, горе и гнев в больших дозах – это не для меня. И не для окружающих, если хотел, чтоб они оставались живыми рядом со мной. Благо хоть ярость действовала на меня совершенно наоборот. Словно холодный душ в жару. Освежала и прочищала мозги. В ярости мой контроль силы был практически абсолютным.

Но тогда Боги не захотели мне помогать. Или смотрели в другую сторону. Или поспорили между собой – смогу ли я и теперь выпутаться, справиться с собой, или пора отворять врата Хельхейма для приема бестолковой души опекуна.

- Ступай, - сжав зубы, вытолкнул-таки я нужные слова для конюха. – Я стану писать. И спасибо за все.

- Прощайте, молодой господин, - низко поклонился побледневший, как сама Хель, дядька, резво развернулся и запрыгнул в машину. Когда нужно, он был достаточно резвым. Я понадеялся, что он успеет покинуть пределы квартала, прежде чем мой гнев вырвется на волю. Купюру Варгова он так и не взял.