Выходи за меня замуж. Сборник рассказов

АНТОН БАРБАСЮК – ПОВЕЛИТЕЛЬ СЛОВ

Антон Маркович Барбасюк был человеком необычным.
Психиатр, к которому он однажды обратился, с таким удивительным случаем идиосинкразии (повышенной чувствительности к необычным раздражителям)  никогда не сталкивался.
Главное отличие Барбасюка от других людей состояло в том, что многие слова были ему настолько неприятны, что влияли  на самочувствие и настроение.
 
Разве можно, например, говоря о девушке, называть ее "тёлкой"?!
Когда  он такое слышал, то от стыда за говорящего у него начинали гореть уши.
Но сами те молодые люди, которые это произносили, явно ничего подобного не испытывали – для них это было в порядке вещей.
Антону же почему-то было очень за них неловко.

Если кто-то с апломбом истины озвучивал "Если ты умный, то почему ты бедный", или по телевизору на ток-шоу штатный патриот с пафосом восклицал «Вам нужны потрясения, нам нужна Великая Россия!», примешивая к своей демагогии  «царя-батюшку» и «Россию-матушку», то Антон Маркович почти терял сознание от пульсирующей боли в голове.
Так же, как и при фразе "Народ этого не поймет".

Не по себе Антону становилось, когда взрослые люди при разговоре с детьми сюсюкали и коверкали слова, делая вид, что есть какой-то особый детский язык, и они научились на нем разговаривать: "бобо", "вава", "лепесин", "халясё", "масечка", "капочки ночки", «пасибки» ...

Однажды, зайдя после работы в столовую, от стоявшей впереди спиной к нему молодой пары он  услышал обращение к раздатчице :  «Девушка, нам макарошки с подливочкой, кусочек мяска, пюрешку с котлеткой, салат с помидорками, пельмешки со сметанкой, кашки  с маслицем и два компотика.»

И хотя Антону после длинной смены очень хотелось есть, он, пробормотав вполголоса «И говнеца на лопате»,  бросил поднос обратно на стойку и вышел на улицу.

Сел в автобус, чтобы ехать домой, но, проехав всего две остановки, ринулся к выходу, поневоле расталкивая других пассажиров, хотя ехать ему надо было до конечной остановки.

 Он стремился побыстрее выскочить из автобуса, потому что почувствовал непреодолимые позывы к рвоте. Стоявший рядом с ним полный лысеющий мужчина ответил на телефонный звонок, а потом вдруг лицо его стало блаженно-глуповатым, и он начал говорить в трубку тонким сюсюкающим голоском: «Конечно! А что мой масипусенький зайчонок хочет? Шампусика? Икорки? Конфеток с ликерчиком?»

 Эти угодливые слова и сам их тон были Антону Марковичу так же противны, как и, к примеру, фраза продавцов, нахваливающих свой товар – одежду или обувь: "новая моделька!"

 Как-то раз Антону, проходившему по вещевому рынку, назойливо стала предлагать свой товар продавщица курток со словами:  «Мужчина, на вас курточка. Смотрите, какая моднявая моделька!»

А еще наш герой терпеть не мог слово «быдло». По его  мнению, быдлом является тот, кто называет так других людей.

Странности эти началась у Антона еще в старших классах школы.

 Почему-то он, к удивлению окружающих, начинал морщиться, как от физической боли, когда слышал слова: "школа-десятилетка", "алкоголик", "поброюсь", "отпрыск", "ихние", "пошить".
Ужасно было школьное выражение, произносимое взрослым человеком тоном превосходства и с оттенком мелкой мести: "звонок для учителя!"
И ещё одно, издевательское, по поводу забытых дома тетради или дневника: "а голову ты не забыл?!"
Также сильно нашему герою резали слух слова "полакомиться" и "кушать" – сам он эти слова ни разу в жизни не употребил.
   
Может сложиться впечатление, что образование у Антона Марковича было филологическое и работал он по этой же части.
Был, например, корректором или литературным редактором, а может, даже учителем русского языка и литературы…
Но нет, тут я решительно протестую – мазохистом он не был.
И в сторожа, дворники или операторы газовой котельной не пошел.
Можно также предположить, что жил Антон Маркович со старушкой-мамой, интеллигентной сухощавой дамой с незримым ореолом дворянства вокруг головы, увенчанной седыми кудряшками, …а камея была приколота к старенькому темному аккуратному платью с белым кружевным воротничком.
Нет – и тут неувязочка.

Родители Антона были сельскими интеллигентами.
Однако с ними он общался нечасто.
Дело в том, что его мама и папа по фамилии Свидригайловы до сих пор обижались на него за то, что в восемнадцать лет он поменял свою собственную родовую фамилию, которую, к несчастью, когда-то узнал Достоевский, на фамилию Барбасюк.

Родители, в особенности отец, несмотря на то, что прошло много лет, всё еще были возмущены тем, что новая фамилия их сына совершенно дурацкая.
 - Откуда ты взял такую странную фамилию? Где ты ее слышал? Может, какой-то Герой войны и труда носит такую  фамилию? Может, ты, Антон, когда задумывался: «Сделать бы жизнь с кого?», сам  себе ответил: «С него, с Барбасюка?"

 Но Антон внятно объяснить родителям и другим любопытствующим, почему он, урожденный Свидригайлов, стал именно Барбасюком, не мог.
 Просто, когда он впервые, в десятом классе, случайно узнал, что, оказывается, неблагозвучную фамилию можно поменять на другую, – то сразу понял, что обязательно сделает это.

 Потому что каждый раз, когда в школе его называли по фамилии – Свидригайлов, его охватывало такое чувство, такое неприятное чувство...

 ...как тогда.
 Было ему лет одиннадцать.
 Мать послала его на огород – собрать с картошки в бутылку колорадских жуков.
 Чтобы жуки побыстрее сдохли, в бутылку она налила немного воды и насыпала несколько ложек соли.
 Антон, преодолевая брезгливость, кидал в горлышко розовато-серых мягких жуков (полосатые черно-белые твердые у него эмоций не вызывали, если только не выпускали на пальцы оранжевые капли).
 На следующий день по картофельным грядам следовало пройти еще раз.
 Антон взял прислоненную к яблоне ту же самую большую темно-зеленую бутылку из-под шампанского, заполненную на 2/3 уже сдохнувшими в соляном растворе жуками.
 Пробка была пробковая и, разбухнув, выниматься не хотела.
 Антон зажал бутылку между ног и с силой начал тащить пробку верх.
 Она с трудом, нехотя, стала поддаваться.
 В момент полного извлечения пробки бутылка сильно дернулась в ногах и часть отвратительного, мерзко пахнущего содержимого, выплеснулась Антону на голые руки и ноги.

 ...вот примерно такое же чувство каждый раз охватывало Антона, когда он слышал свою собственную фамилию Свидригайлов.
Так вот, повторюсь, когда он узнал, что фамилию (какое счастье!) можно поменять, тотчас же перед его глазами высветилась написанная на радуге эта необычная, уютная, забавная, располагающая людей к себе и вызывающая добрые улыбки – прекрасная фамилия Барбасюк.

 После успешного окончания средней школы Антон поступил в энергетический институт.
 Он решил каленым железом, как рабам на лбу выжигают клеймо, как домашним животным – тавро, выжечь в себе эту аномалию со словами и образами в голове.
 «Наш девиз всегда таков – меньше дела, больше слов!», тьфу ты, наоборот: «Наш девиз всегда таков – больше дела, меньше слов!»
 Этот девиз его школьного пионерского отряда имени Зины Портновой, станет, как надеялся Антон, жизненно важным для его душевного равновесия, когда он вынужден будет ему следовать. Техническое образование и последующая работа, где не надо много говорить и общаться с другими людьми, излечат его от этой дурацкой непохожести на других людей.

На время это помогло, но позже, с годами, накатило с новой силой.
Главное было – чтобы этого не заметили окружающие.
Он никому не рассказывал о том, какое влияние на него оказывают некоторые слова и выражения, но старался себя контролировать: слыша неприятные слова, приучил себя морщиться внутренне.
Для этого он вырабатывал внешнее безразличие к неприятным словам.