Выходные на озере

Часть 6. Плавучий триумф и дедова удочка.

Утро субботы наступило не столько по воле солнца, сколько по причине невозможности больше спать на надувном матрасе, который подозрительно сдулся за ночь. Ася проснулась первая — с ощущением, что её позвоночник забыл, как быть прямым. Лена и Юлька ещё блаженно сопели, одна с капюшоном на глазах, другая — уткнувшись лицом в рюкзак, как в подушку.

— Вставайте, богини кемпинга, — хрипло сказала Ася, растягиваясь, как кошка после зимы. — Если вы не проснётесь, я съем всю сгущёнку одна. Ложкой. Без хлеба. Даже без стыда.

Это возымело эффект: Лена приоткрыла один глаз, Юля хрюкнула и села, с выражением лица «где я и почему меня разбудили до полудня». По лесу летал запах утренней прохлады, дымок от вчерашнего костра и нечто ещё… возможно, воспоминания о сосисках.

Завтрак был неторопливым и нежно-полосатым — они ели печенье, мазали сгущёнку на хлеб, грызли огурцы и поднимали кружки с остывшим чаем как кубки победителей. Мир был в порядке, даже если у кого-то был комариный укус на щеке размером с виноградину.

— Ну что, дубль два? — спросила Лена, указав на лодку, лежащую в углу лагеря, как упрямый и стыдливый бегемотик.

— Сегодня мы её точно одолеем, — заявила Юлька, — потому что я нашла инструкцию. Ну… почти. В интернете. Где-то. На форуме рыбаков 2008 года.

После сорока пяти минут, шести передуваний, десяти ритуальных шлёпаний по клапанам и одной ссоры на тему «вы уверены, что мы все делаем правильно?!», лодка-таки обрела форму. У неё было лицо победителя. У всех троих — тоже. Они даже решили дать ей имя.

— Пусть будет… Маргаритка? — неуверенно предложила Ася.

— Какая к чёрту Маргаритка, — фыркнула Юлька. — Она два дня сопротивлялась, как отряд спецназа. Ей надо имя попроще, но такое… чтобы звучало. По-мужски.

— Лодка же женского рода, — заметила Лена.

— Так это до того, как она показала характер, — возразила Юлька. — А теперь у неё определённо дух… Валеры. Надёжный, чуть упрямый и сопротивляющийся.

— И скрипит в паху, — добавила Ася, испытывая сиденье. — Прямо как твой бывший.

— Не напоминай, — вздохнули все трое одновременно.

— Значит, Валера, — подвела итог Лена. — Надёжный, кривоватый, но теперь наш.

Так и появился Валера — лодка с характером. Он гордо покачивался на волнах, как будто знал, что заслужил своё имя. А три подруги, смазанные кремом от загара и укреплённые силой женской солидарности, отправились бороздить просторы озера с таким энтузиазмом, будто у них был не резиновый Валера, а как минимум собственный катамаран.

— Лена, ты как-то не так гребёшь! — возмущалась Юля.

— Я не гребу, я создаю водоворот! Это стратегия!

На борт с собой они взяли Юлькину удочку. Старенькую, дедову, у которой был отломан кончик, зато сохранён дух эпохи. Её обмотали изолентой, приделали кое-как леску и торжественно вручили Юле как наследнице рыбацкой династии.

— Если мы поймаем хотя бы одну рыбку — будет обед! — сказала Юля.

— А если не поймаем? — осторожно уточнила Ася.

— Тогда будет обед из хлеба и вдохновения.

Озеро, однако, не желало делиться обедом. Поплавок грустно покачивался, солнце припекало, Борис-комар всё ещё летал где-то неподалёку (кажется, он поселился на вёслах), и рыбы явно смеялись в водной глубине.

Тем не менее, за пару часов они испробовали все возможные тактики: тишина и медитация, песни и заманивание, уговоры и угрозы. Лена даже пробовала шептать в воду: «Шуры-муры тра-та-та, ловись рыбка большая и маленькая».

Клёва не было.

Но было ощущение — как будто всё это именно, так и должно быть.

В обед вернулись на берег — усталые, мокрые, но счастливые. Пожарили хлеб с сыром на костре, запили чаем с лимоном и ели шоколадки, которые Юлька нашла в заднем кармане своего рюкзака. Шоколад растаял и расплылся по упаковке, но, по их мнению, это только усиливало вкус.

Днём они купались, прыгали в воду с бревна (Юля — смело, Лена — осторожно, Ася — с криком: «Если я утону, передайте коту, что я его люблю»), лежали на ковриках и считали облака, будто это звёзды.

— Смотри, вот же пельмень! — воскликнула Лена.

— Это не пельмень, а медуза с крылышками, — возразила Ася.

— А мне кажется, это курица, которая устала от жизни, — философски подытожила Юля.

Под вечер субботы они гуляли по лесу, собирали шишки, спотыкались о корни, разглядывали грибы (но не брали, потому что "а вдруг это галлюциногенный мухожук?"). Лена нашла палку и на десять минут стала шаманкой. Ася поймала на фото белку. Юля сочинила новую строчку к их лагерному стиху про комара Бориса:

«Везде с любимой рядом был,

И даже с ней на лодке плыл...»

(продолжение они так и не придумали, но повторяли эти строки весь вечер).

Ночью они снова слушали лес, но уже без страха — только с тихим восторгом. Костёр потрескивал, ветер шевелил верхушки сосен, звёзды были ближе, чем казались в городе. Они молчали, обняв ноги руками и укутавшись в пледы. Иногда, самые важные разговоры — это тишина, которую никто не спешит прерывать.

Воскресенье началось с кофе из термоса и бутербродов с сыром. Валера стоял у воды, как боевой конь, готовый к последнему заплыву. Они ещё раз поплавали по озеру, просто чтобы сказать «пока» воде. С удочкой больше не играли — дедова реликвия заслужила отдых.

До обеда они снова бродили по тропинкам, собирали мусор чужаков. Лена настояла: «Чистота должна быть везде, а не только у костра».

— Жаль уезжать, — тихо сказала Ася, когда они начали собирать вещи.

— Как будто этот лес стал нашим. — прошептала Юля

— Или мы стали его. — так же тихо ответила Лена. А потом усмехнувшись спросила: — А Валера?

Ася пожала плечами:

— Валера поедет в гараж и будет молчать, как старый друг. До следующего лета.

В 15:07 они выехали. Уставшие, загорелые, с комариными укусами, с парочкой синяков на память и ощущением, что отдохнули по-настоящему. Ради такого стоило терпеть даже утренний хруст спины и лодку-ребус.