Выйду замуж за босса

Глава 2

Вера

Снять квартиру у меня тупо не хватает денег – в начале недели я оплатила со своих квартплату. Вот тоже – неумная. Квартира Славина, а платила по счетам я. Со своих, с таким трудом заработанных, денег. Идиотка. Лучше бы на себя их тратила или откладывала на черный день. А то вот он, черный день, настал, а денег нет.

Нащупываю в кармане пальто телефон. Его я сунула на автомате, когда одевалась. После того, как впопыхах несколько раз забыла его дома, выработалась привычка брать его с собой всегда, даже если вышла из дома всего на пять минут.

Медленно пролистываю контакты. Вперед, назад.

Родителям звонить не буду. Жаловаться и просить денег – тем более. Они у меня небогатые, еще работают, хотя могли бы уйти на пенсию. Да и далеко они. Среди учебного года к ним не уедешь.

Да и что я скажу? Они уверены, что я живу в общежитии, встречаюсь с хорошим парнем, между нами ни–ни. Папа мой старой закалки, не одобрил бы, что я живу со Славой с осени. Пришлось скрывать.

Зато больше врать не придется, – усмехаюсь про себя.

Вот только жить негде.

В конце концов набираю Колоскову. Мы с ней подруги, правда, в последнее время видимся редко. Я свободное время уделяла Славе и нашему с ним гнездышку, а у Ланы вроде бы тоже появился кавалер и ей стало не до меня.

Хоть бы она была дома! Желательно одна!

На мое счастье, подруга берет трубку спустя несколько гудков.

– Лана, привет… – голос почему–то сорвался, а приветствие и вовсе получилось со всхлипом.

– Верка, ты чего? Что случилось? – Колоскова всполошилась.

– Лана, можно я у тебя переночую? – плечом стираю со щеки мокрые дорожки из растаявшего снега и горьких слез.

– Дуй ко мне, – подруга все поняла по голосу, а я с облегчением выдохнула.

Надежда, что Слава выйдет и будет умолять простить и вернуться, растаяла как хлопья снега коснувшись земли.

А если бы вышел и позвал назад?

После такого я точно назад не вернусь. Гордость какая–никакая у меня все же есть.

– Не прощу!

Изловчившись, я подняла воротник пальто и шагнула из–под козырька в разыгравшуюся метель, нетипичную для середины апреля. К моменту, когда я добежала до остановки, промокла и продрогла насквозь. Еще несколько долгих минут пришлось ждать нужный автобус, а после добираться до дома Колосковой, игнорируя сочувствующие или неприязненные взгляды пассажиров. В домофон я уже лязгала зубами, с волос капало, а когда входила в квартиру подруги, меня трясло от холода, жутко болела голова, и руки–ноги потеряли чувствительность.

– Ой, мля–я, – отступив назад, изумленно оглядела меня Лана. – Поругались?

– Расстались, – выдавила из себя, прилагая нечеловеческие усилия.

– Да ла–адно? – в миндалевидных, черных, как глубокая ночь, глазах подруги сверкнули неверящие огоньки. – Так, дуй в душ, я чай сварганю, все расскажешь.

Спорить с Ланкой я не стала – сил нет. А те, что еще оставались, решила поберечь на душ и исповедь.

Колоскова сунула мне в руки махровый халат и полотенце. Подтолкнула ладошкой в спину в нужном направлении. Окинув напоследок взглядом свою ванную, сорвала с полотенцесушителя нижнее белье и оставила меня наедине с самой собой. И с моим отражением в овальном зеркале на стене.

Из него на меня смотрит жалкая мокрая мышь. Со впалыми темно–синими глазами, редкими веснушками на чуть курносом носу. Со сжатыми в тонкую линию губами.

– Это из–за дождя ты такая, Вера, – сказала я своему отражению. – Примешь душ, выпьешь чаю, выспишься и…

Что будет после «и» я еще не придумала. Одно знаю точно: плакать по Славе не буду и умолять его пустить меня в его жизнь обратно не буду тоже. Я его конечно люблю, но себя люблю не меньше. А он по мне потоптался от души. Извалял в грязи.

Не прощу!

Включила воду и залезла под лейку с горячей водой.

Ломота усилилась. Прогулка под ледяным дождем вылазила боком. Но я порадовалась, что не пришлось ночевать на улице, а то неизвестно чем бы закончилась эта ночевка.

От этих мыслей на душе стало еще паршивее. Себя жалко, Славу хочется придушить или хотя бы хорошенько стукнуть за абсолютно немужской поступок.

Не прощу!

Но втайне лелею надежду, что выйду из душа и увижу несколько пропущенных от него и сообщения во всех мессенджерах с извинениями.

Ничего подобного. Смартфон даже после нескольких обновлений молчит как партизан.

Лана встретила меня с градусником и кружкой горячего противовирусного и жаропонижающего.

– Рассказывай, – уселась напротив, когда убедилась, что я выпила лекарство до дна, и сунула градусник под мышку.

Вкратце я изложила события последних часов. Лана иногда отвлекалась от моей исповеди на входящие сообщения, улыбаясь или показывая кончик розового языка, писала ответы.

– Ага–ага, и че, и че? – отложив телефон в сторону, подруга попыталась вникнуть в суть монолога. Ее внимания хватило буквально на секунды, потом ее экран снова сделал попытки уползти подальше от хозяйки.

Но меня не остановить. Уши есть? Есть. Подумаешь, они не слышат. Это не главное, ведь мои эмоции требуют выхода.

– И ведь понимаешь, самое обидное, что на пустом месте взорвался, – сетую я в заключение рассказа. – Из–за какого–то супа!

– Козел, – подруга с радостью на лице поставила точку в сообщении и нажала «отправить», одновременно с этим коротко охарактеризовала моего парня. Теперь уже бывшего.

– Согласна.

– И что теперь?

– Ну что? Все как прежде, – пожала плечами, – только без него. Жить, учиться...

Я опять начала себя жалеть. Еще и градусник показал 38,2.

Лана забрала его из моих рук, посмотрела на цифры и скомандовала:

– Иди ложись. Я тебе на диване постелила.

Спорить я не стала.

Глаза слипаются, язык гудит, тело просит уложить его в горизонтальное положение, а нервы, кажется, перегорели из–за усталости.

Лана постелила мне в гостиной.