Выйти замуж, продать сына

Пролог

Все персонажи и события в данной книге являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями — случайны.

— Марин, я тебя умоляю, посмотри на этого краба, — Алёна ткнула пальцем в сторону вип-зоны, чуть не опрокинув свой бокал. — У него такие понты, что они уже перешли в стадию хронической недостаточности. Лечить надо. Срочно. Женским вниманием и выносом мозга.

— Ветрова, ты невыносима, — Марина закатила глаза, но улыбалась. — Дай человеку спокойно впаривать спутнице поддельные часы. Он же старается.

— Он старается выглядеть как обложка журнала «Успешный успех» 2007 года. Пиджак в полоску, туфли лакированные, — Алёна театрально поежилась. — Брр. У меня аллергия на синтетический лоск.

— А вон тот, у бара, — Марина повела подбородком, и голос её стал тише. — Вот это, Ветрова, лоск натуральный. Отливается чистой породой.

Алёна обернулась.

И замерла.

Он стоял, прислонившись плечом к стойке, и даже в этом ленивом движении чувствовалась скрытая мощь. Высокий, широкоплечий, в темном костюме, сидящем так, будто его нашивали прямо на кожу. Темные волосы уложены, но одна прядь непослушно падает на лоб. Лицо — точеное, хищное, с тяжелой челюстью и глубокими складками у рта. Он не смотрел на неё. Он пил виски, глядя в никуда, и выглядел так, будто весь этот клуб со всей его музыкой и людьми — просто надоевший фон, который он терпит по недоразумению.

— Ух ты, — выдохнула Алёна. — Экспонат номер два. «Мрачный незнакомец в интерьере собственного величия». Интересно, у него скулы от природы такие острые или он специально их точит по ночам? Чтобы девушки падали замертво?

— А вот это, подруга, тот случай, когда падать можно и нужно, — хмыкнула Марина. — Только с парашютом. И страховкой. И желательно сразу с заявлением в ЗАГС.

— Марин, ты как всегда: сначала любовь, потом допрос, — Алёна крутила в пальцах трубочку, но взгляд не отводила. — Я предпочитаю сначала посмеяться, а потом уже падать.

Она снова посмотрела на него. И в этот раз он поймал её взгляд.

Встретились. В упор. Без сантиметра смущения.

Алёна обычно отводила глаза первой — тактическая хитрость, чтобы собеседник чувствовал себя победителем. Но тут что-то щелкнуло. Внутри заискрило, как от оголенного провода. И вместо того чтобы отвернуться, она широко, во все тридцать два зуба, ему улыбнулась.

Просто так. Потому что захотелось. Потому что ночь была ее. Потому что текила в крови пела серенады.

Он не ответил. Вообще никак. Ни мускулом не двинул. Только взгляд стал тяжелее, будто он сейчас подойдет и спросит: «Ты вообще понимаешь, на кого смотришь?»

— Ой, всё, — Алёна махнула рукой и отвернулась к Марине. — Ледяное изваяние. С такими разговаривать — себе дороже. Он, наверное, даже смеяться разучился. У них там, у богатых, смех считается дурным тоном.

— А я бы рискнула, — мечтательно протянула Марина. — Ради такого лица можно и душу продать.

— А вот у меня душа — товар штучный, — Алёна подняла бокал. — Я её только в аренду сдаю. И то — под залог хорошего настроения.

Через минуту он стоял рядом.

В прямом смысле. Вырос как из-под земли. Марина поперхнулась коктейлем и мгновенно испарилась в сторону туалета, бросив на подругу красноречивый взгляд: «Я тебя предупреждала!»

Алёна осталась одна. С ним.

Он смотрел сверху вниз. Близко. Слишком близко для незнакомца. Запах дорогого парфюма, табака и чего-то дикого, мужского, отчего внутри всё сжималось в тугой узел.

— Ты так и будешь улыбаться? — спросил он.

Голос низкий, глубокий, с хрипотцой. И в этом голосе не было вопроса. Было требование. Но не грубое. Какое-то… потерянное. Будто он действительно не понимал, почему она улыбается. И хотел понять.

— А что? — Алёна моргнула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. — У меня улыбка безлимитная. Ночной тариф. До шести утра могу улыбаться бесплатно. А после шести — доплата за вредность.

Он молчал. Просто смотрел. Изучал.

— Что? — не выдержала она. — Скулы свело от любопытства? Вы, кажется, забыли представиться. Или у вас в комплекте с костюмом идет табличка «Самый загадочный мужчина вечера, вопросы не задавать»?

Он моргнул. Всего раз. Но в глазах мелькнуло что-то живое.

— Георг, — сказал он. Просто имя, без фамилии, без регалий.

— Очень приятно, Георг. Я Алёна. — Она протянула руку, и он её пожал. Ладонь горячая, сухая, пальцы сильные. Искра пробежала по коже, и Алёна надеялась, что он не заметил, как дрогнула её рука. — А теперь, когда формальности соблюдены, может, объясните, почему вы на меня так смотрели? Я испачкалась? У меня сопля на подбородке? Зубная паста после чистки зубов осталась?

Он почти улыбнулся. Почти. Уголок рта дернулся.

— Ты светишься, — сказал он.

— Что прости?

— Светишься. Вся. — Он говорил это так, будто констатировал факт, без комплиментов, без флирта. Просто правду. — В этом клубе все темные. А ты светишься.

Алёна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Вот это заявочка, — выдохнула она. — Вы, Георг, оказывается, поэт. Замаскированный под матерого бизнес-волка. Ну-ка, признавайтесь, вы там в стихах объясняетесь на советах директоров? «Уважаемые акционеры, наш квартальный отчет сияет ярче тысячи солнц, а дивиденды падают звездопадом в ваши карманы»?

Он смотрел на неё. И вдодруг — рассмеялся.

Коротко, хрипло, будто отвык. Но это был смех. Настоящий.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Это мне мама говорила. А ещё учительница литературы. И бывший парень. Дважды. — Алёна улыбнулась. — Но вы держитесь, Георг. Я сегодня добрая. Только разогреваюсь.

— Пить будешь? — спросил он, кивая на её почти пустой бокал.

— Если вы предлагаете выпить за знакомство, то я «за». Если вы пытаетесь меня напоить с нехорошими намерениями — то я дважды «за», но предупреждаю: я пьяная ещё более невыносимая, чем трезвая. Рискнёте?