Выкуп

Глава 1. У библиотеки пахнет ванилью и смертью

У библиотеки имени Некрасова пахло ванилью из соседней кофейни и старой бумагой. Соня Филина, балансируя стопкой книг по урбанистике у подбородка, искренне считала, что единственная опасность, подстерегающая ее этим вечером, — это штраф за просроченный томик Ремарка. Наивность дочери мэра, привитая частной школой и отсутствием контакта с реальностью за пределами Золотой Мили, была почти клинической.

Отец, разумеется, приставил к ней охрану. Два амбала в серых костюмах маячили у входа, старательно изображая любителей архитектурных излишеств сталинского ампира. Но Соня была не просто дочкой мэра. Она была дочкой хитрого мэра, который с детства учил ее: «Хочешь жить спокойно — умей прятаться на виду». У нее был проверенный ритуал: войти через центральные двери, выйти через служебный вход для персонала в переулке, пока охранники лениво пялятся в телефоны, ожидая ее у парадного крыльца. Двадцать минут свободы до того, как они поднимут тревогу. Двадцать минут, чтобы вдохнуть воздух, не отфильтрованный политтехнологами.

В переулке пахло мокрым асфальтом и немного мусорными баками, но Соню это не смущало. Она сделала глубокий вдох и улыбнулась серому московскому небу. «Маленькая победа, Сонька. Ты снова сделала папу седым на пару волосков».

Именно в этот момент, когда она нашаривала в сумке наушники, реальность решила напомнить о себе самым бесцеремонным образом.

Тень упала на нее раньше, чем звук шагов. Огромная, занимающая собой все пространство арки, отрезающая путь к свету фонаря. Соня даже не успела испугаться — сначала пришло возмущение. Ну серьезно? В двух шагах от Кремля? У них совсем нет уважения к субординации?

— Только пикни, и твой отец узнает, какого цвета у тебя кровь на асфальте, — голос прозвучал низко, тихо.

Чужая ладонь — горячая, шершавая, с твердыми мозолями у основания пальцев — зажала ей рот. Не грубо, чтобы сломать челюсть, а с расчетливой точностью профессионала: перекрыть доступ воздуха ровно настолько, чтобы подавить крик, но оставить возможность дышать носом. Пахло от ладони соляркой и кофе. И еще чем-то… мужским, звериным, от чего волоски на затылке Сони встали дыбом не только от ужаса.

Второй рукой он прижал ее спиной к своей груди. Твердой, как гранитная плита. Соня замычала в ладонь, выронив книги. «Архитектурная среда мегаполиса» шлепнулась в лужу. Очень символично.

— Тихо, — шепнул он ей в самое ухо, и от горячего дыхания по шее побежали мурашки. Мурашки! У нее! В процессе похищения! «Великолепно, Соня. Твои гормоны решили устроить вечеринку в честь конца света».

Ее запихнули в фургон без окон. Не бросили, не ударили головой о косяк, а именно запихнули — аккуратно, но неумолимо, словно громоздкий антикварный комод. На голову натянули плотный черный мешок. Воняло пластиком и чьим-то давно выветрившимся парфюмом. Соня чихнула.

— Будь здорова, — раздался тот же низкий голос откуда-то спереди, из водительского отсека.

— Спасибо, — автоматически отозвалась Соня, и тут же мысленно дала себе подзатыльник. «Тебя похитили, дура! А ты ведешь светскую беседу!»

Машина тронулась плавно, без рывков. Соня сидела на чем-то, напоминающем кожаное сиденье, пристегнутая. Ремень безопасности. Похититель пристегнул ее ремнем безопасности. Абсурдность ситуации достигла такого градуса, что истерика отступила, уступив место любопытству пополам с черным юмором.

— Прошу прощения, — подала она голос, стараясь, чтобы он звучал твердо, хотя зубы предательски постукивали. — Я понимаю, что график у вас, наверное, плотный, но не могли бы вы озвучить цель нашего маленького корпоратива? Это из-за поправок к бюджету? Если да, то папа тут ни при чем, это все дядя Гриша, у него пунктик на озеленение.

В ответ — тишина. Только ровный гул мотора.

— Молчание — знак согласия? — не унималась Соня. — Или вы просто не уполномочены вести переговоры? Я могу подождать менеджера высшего звена. У вас есть форма обратной связи? Я могу написать развернутый отзыв. Ой, простите, бумаги у меня с собой нет, руки связаны. В прямом смысле.

— Заткнись, — коротко бросил голос. Но в нем не было злобы. Скорее, усталое недоумение. Как у человека, который заказал тишину, а получил радиоприемник с болтливым диджеем.

Соня заткнулась. Но ненадолго.

— А можно вопрос не по существу? — пискнула она через пару минут. — А вы меня кормить будете? У меня низкий сахар, я могу упасть в обморок. В прошлый раз, когда я упала в обморок в опере, папа чуть не объявил войну Большому театру. Вам нужна международная огласка?

Впереди что-то звякнуло. Кажется, он уронил термос.

— Боже мой, — пробормотал он едва слышно. — У меняв салоне не дочь мэра, а стендап-комик.

Это прозвучало так по-человечески, так обреченно, что Соня, несмотря на мешок на голове и ужас положения, едва не хихикнула.

Фургон остановился. Хлопнула водительская дверь. Через несколько секунд открылась боковая, и сильные руки вытащили ее наружу. Ее провели по какому-то гулкому коридору, пахнущему сыростью и железом, потом вниз по ступенькам. Эхо шагов звучало гулко, как в подземелье. «Отлично. Бункер. Маньяк со вкусом. Надеюсь, тут хотя бы вай-фай есть».

Ее усадили на что-то мягкое — диван? — и наконец сдернули мешок с головы.

Соня зажмурилась от яркого света одинокой лампочки под потолком, а когда открыла глаза…

Первое, что она увидела, — глаза. Стальные, с тяжелыми веками, смотрящие на нее в упор с выражением, от которого перехватило дыхание. Это не был взгляд насильника или убийцы. Это был взгляд человека, увидевшего привидение. Ошеломленный. Почти испуганный.

Он стоял перед ней на корточках. Огромный. В черной водолазке, обтягивающей широкие плечи и мускулистые руки с вздувшимися венами. Лицо грубой лепки, сломанный нос, жесткая щетина. Но в этих стальных глазах плескалось что-то до боли знакомое. И когда он медленно поднес свою ладонь к ее лицу и стер большим пальцем грязь с ее скулы, Соня вдруг вспомнила.