Вылечить любовью

Пролог

«Думаешь, это чисто твой личный вопрос? Ошибаешься! Ты даже пахнешь рядом с ним по-другому. Ты пахнешь страхом. И она впитывает этот запах. Теперь для неё так пахнет любовь»

Ну что, ребя, начинаем! Будет остро, больно, сложно, но глубоко и честно. И конечно же психотерапевтично.

Отправляемся на встречу с историей Элины, всем нам уже знакомой по

"Опасным играм Элис" и "Эскортнице"

Она вошла в квартиру, не включая свет скинула туфли у порога, потому что ноги гудели. Она чувствовала себя так, будто несла на себе всю эту ночь — весь этот шум, бокалы, улыбки и фальшивые поцелуи в обе щёки. Какое же это всё выматывающее. И как же хорошо вернуться домой, в тишину...

Она уже потянулась к выключателю, когда из темноты гостиной раздался голос:

— Я так и знал, что ты будешь в этом платье.

Элина вздрогнула. Сердце подскочило к горлу, и она прижала ладонь к груди, пытаясь унять внезапный испуг.

— Костя? Ты чего в темноте? Я тебя не заметила.

— Ты вообще ничего не замечаешь, когда вокруг тебя крутятся эти... — он не договорил, но его голос был неестественно спокойным, она знала этот оттенок злости слишком хорошо. — Очень мило, что ты взяла мой пиджак. Видел, этот твой «дружелюбный фотограф» накидывал его тебе на плечи, когда вы выходили.

Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Неужели опять?

— Костя, у меня замёрзли плечи...

— Ещё скажи, что ты не замечаешь, как он на тебя смотрит, — перебил Константин, и теперь его голос зазвенел той самой сталью, которую она так боялась услышать. — Я всё видел, Элина. Каждую его улыбку, каждое прикосновение. Ты стояла с ним у этой дурацкой картины и смеялась.

— Это был просто разговор, — тихо сказала она, и её голос прозвучал жалко, как будто это было оправдание. — Я не контролирую, кто на меня смотрит.

— А что ты контролируешь? — он поднялся из кресла и шагнул к ней, и она машинально сделала шаг назад. — Ты ходишь по этим выставкам, вся такая в белом, вся такая «главный редактор», и позволяешь каждому третьему прикасаться к тебе. А я должен сидеть дома и ждать, пока ты вернёшься. И благодарить за то, что ты вообще соизволила зайти.

Элина выдохнула, стараясь унять дрожь, которая поднималась откуда-то из глубины.

— Костя, ты сам не захотел ехать. Я тебя звала. И вообще-то это моя работа.

— Работа, — усмехнулся он.

— Да, всего лишь работа?

— Ты выбрала себе шлюшачью работу.

Элина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от обиды — от бессилия. От того, что всё как об стенку горох. Она никогда не могла выиграть эту войну. Не могла остановить этот бесконечный адский круг.

— Костя, посмотри на меня, — сказала она и шагнула к нему. Её голос дрожал, но она держалась. — Я здесь. Я пришла домой. Я не с тем фотографом.

Он смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд постепенно таял.

— Я не хочу тебя делить, — сказал он тихо, уязвимо, с той интонацией, от которой у неё сжималось сердце. — Слышишь? Ты — единственное, что у меня есть. И я не хочу, чтобы кто-то думал, что может тебя забрать.

Она положила ладонь ему на грудь, его сердце билось часто-часто.

— Никто меня не заберёт, — прошептала она.

— Значит, ты останешься сегодня, — сказал он, и в голосе послышались уже не сталь, а просьба. — Останешься навсегда? Ты же знаешь, что без тебя я никто. Ты даёшь мне воздух. А когда ты уходишь, его нет. И я задыхаюсь.

— Я останусь, — ответила она.

Он крепко обнял её, почти до хруста, уткнувшись носом в её волосы, и прошептал: «Прости. Я дурак. Просто я так тебя люблю, что сам себя ненавижу».

Тяжёлая мужская рука накрыла голову, он запустил пальцы в её каштановые волосы, нежно массировал. Элина прикрыла глаза, глубоко вдохнула его тяжёлый, горьковатый запах.

«Он ведь мне родной уже. Такой родной, что очень больно».

Она чуть отстранилась и взглянула ему прямо в глаза. Они опять горели новой эмоцией: теплота и молящий взгляд сменились привычным холодным самовлюблённым блеском. Элина никак не могла привыкнуть к этим резким изменениям в его взгляде, его тоне, его настроении. Сердце тихонько ёкнуло, ведь за каждым изменением мог последовать удар — хлёсткое слово, взрыв эмоций, резкое действие, очередная претензия.

Тело привычно напряглось, мелкие настырные мурашки начали ползти, захватывая её тело, холодя ладони. Элина сглотнула, только сейчас осознав, как пересохло в горле. А Костя наклонился к её губам — Элина почувствовала невесомое прикосновение, от него пахло табаком, горький, грубый запах простых сигарет, без ароматизаторов. Похожий запах был у её отца, тяжёлый терпкий запах мужчины.

Его язык коснулся её губ, мягкие первые касания сменились вторжением языка в её рот. Поцелуй становился страстным так же быстро, как он наступал на неё, оттесняя к стене. Когда Элина упёрлась лопатками в холодную штукатурку, его руки уже блуждали по её телу.