Вынужден влюбиться

Глава 2.1 Лера

С самого утра в доме кавардак. Надя стоит у плиты и на весу взбивает яйца погнутым венчиком. Пластмассовая миска вибрирует у нее в руке. Рядом со мной сидит Лелька и болтает ногой в воздухе и при этом без конца лепечет о школе. Под Надиными ногами крутится Игорек, периодически хватая маму за фартук.

— …и на большой переменке мы теперь тусуемся в классе, — продолжает пискляво вещать Леля. — А все из-за этого придурка!

— Ольга! ­— строго говорит Надя. — Сколько можно повторять, девочки так не выражаются.

Лелька с сомнением взирает на мать, обдумывая ответ.

— Не хочу омлет, — вдруг вопит Игорь. — Хочу мороженое!

«И так всегда», — думаю я, окидывая взглядом взмокшую Надю.

Она хоть и жутко устает, но знает, как поставить детей на место.

— Этому «придурку», — говорит она, — как вы, милочка, изволили выразиться в присутствии матери, надеюсь в последний раз, ты нравишься. Вот он и проказничает. А вы, мистер, съедите омлет на завтрак, а мороженое получите на полдник. И то, если будете себя хорошо вести в садике.

На несколько секунд мелочь затихает. Но только на несколько секунд.

Когда Надя выливает желтоватую жижу в сковороду и удаляется в ванную, Лелька поводит плечами и выдает:

— Тоже мне новость. Понятно, что нравлюсь. Но от этого он не перестает быть придурком. А у тебя, Лерка, мальчик есть?

— Нет. А если бы и был, я бы точно не обсуждала это с тобой.

— Тьфу, — морщится разочарованная Леля. — Ну так и неудивительно. Ты бы причесалась, что ли.

Почему-то меня задевает фраза этой мелкой нахалки. Почему все вокруг судят о тебе по тому, есть у тебя поклонники или нет? Даже вон ребенок туда же.

— Леля, ты портфель собрала? — спрашивает Надя, возвращаясь на кухню.

— Собрала.

— А если проверю?

Лелька с неохотой спрыгивает со стула, показывает мне язык и улепетывает в комнату. Надя занимает ее место, усаживает Игоря на колени и говорит:

— Ты только не подумай ничего такого, но в чем-то Леля права. Я не про волосы, если что. Просто в твоем возрасте…

Я перестаю ее слушать. Как она вообще может навязывать мне эти так называемые «отношения» с парнями? Она ведь как никто другой знает, что это такое. Надя замужем. И давно. Только вот ее мужик либо на вахте, либо бухой вусмерть. И в том, и в другом случае от него проку нет. Может, она мне еще предложит замуж выйти? Это ведь так прекрасно!

— …не твоя мать, — слышу я краем уха.

Что там было про мою мать?

­— Что?

— Ты такая рассеянная сегодня, — устало выдыхает Надя. — Я говорю, что…

— Мороженое!! — орет Игорек и бьет кулачком по столу с такой силой, что моя пустая кружка опрокидывается.

— Угомонись! — прикрикивает Надя, поднимаясь и спуская Игорька на пол. — Я говорю, что ты и твоя мать…

— Кто взял мой учебник по математике? — врываясь на кухню, вопит Лелька. — Лерка, ты?

— Да, я читаю его перед сном, — мрачно отзываюсь я. — Так что там про мать?

— Про чью? — интересуется Леля.

Надя утирает лоб полотенцем.

— Твой учебник на письменном столе, — рычит она. — Игорь, не суй туда руки, пальцы прижмет! А твоя мать… Прости, я забыла, о чем говорила. Отведешь Лельку в школу?

О маме мы обычно не говорим. Я не хочу. Надя это знает, и поднимает эту тему крайне редко, поэтому Лельку я провожаю до школы быстрым, даже агрессивным шагом.

— Не так быстро, — задыхаясь, просит Леля. — А почему твоя мама тебя бросила?

— Я, кажется, русским языком просила не спрашивать меня об этом! — огрызаюсь я. — Не знаю и знать не хочу. Раз бросила, значит, я ей была не нужна.

Какое-то время мы молчим. Леля дышит, как загнанная лошадь, и я специально не сбавляю темп.

Когда мы доходим до школы, она вдруг говорит:

— Ты… это… не расстраивайся.

Смотрю на нее удивленно, странно до жути.

— Может быть, если сменишь прическу, ты кому-нибудь понравишься, — добавляет Леля и быстро забегает в школу.

Знает, засранка, что иначе бы отхватила пинка.

На уроки опаздываю. Замечаю, что у доски маячит новенькая училка. Молодая и явно строгая. Мне она ничего не говорит, зато внимательно смотрит на то, как я продвигаюсь к последней парте, распихивая ногой чужие сумки, и что-то помечает в классном журнале.

Как только я сажусь, Наташка наклоняется к моему уху:

— Какая худая! — с восхищением говорит она, глядя на училку. — Инна Ивановна Палачева. Вместо Кудряшова будет алгебру вести.

— А с Кудряшовым что?

— А пес его знает, — пожимает плечами Наташка.

К доске вызывают Андрея Холодного. Он поднимается, закатывая глаза и поправляя серые джинсы. Резинка трусов все равно торчит. Видимо, он ими хвастается. Пустоголовый болван. Ненавижу таких людей. А еще больше ненавижу всех тех, кто теряет голову от одного вида его мажорских труселей. А таких ведь немало.

Он калякает мелом на доске какую-то белиберду. Палачева диктует задание, сидя за столом и ковыряясь в бумажках. Холодный продолжает скоблить мелом доску.

— М-да, — говорит новенькая училка, поднимая наконец глаза. — Слабовато, Холодный. Три.

— Вы уверены? — переспрашивает мой тупоголовый одноклассник с вызовом. ­— Подумайте еще раз.

«Ну же, миленькая, — думаю я, — хоть ты не ведись!».

Палачева медленно поднимается из-за стола, не сводя глаз с Холодного.

— Займите свое место, Холодный, ­— приказывает она. — В следующий раз будете готовиться.

С удовольствием откидываюсь на спинку стула. Хочется аплодировать. Холодный и Палачева несколько секунд воинственно пялятся друг на друга, и женщина побеждает. Поверженный Холодный топает на место, сжимая кулаки.