Вынужден влюбиться

Глава 2.2 Лера

— В столовой опять рыбу дают, — бубнит Наташка. — Вареную. Склизкую. Еще и недосолили.

— Нет, ну ты только посмотри на них!

— И кашу. Ячневую. В общем, не советую, — продолжает гундеть Наташка, глядя в экран телефона.

— Как так можно вообще? Сосутся уже минут пять. Как они дышат?

Наташка поднимает глаза, следит за моим взглядом .и усмехается.

— А ты завидуй молча, подруга. Такие, как Андрей Холодный, на дороге не валяются. Катенька отхватила лакомый кусок. Он даже почти что ей не изменяет.

— Почти что не изменяет, — повторяю злобно. — И это, по-твоему, хорошо? Да я бы на ее месте…

— Так, стоп, — Наташка убирает телефон в карман джинсового комбинезона и останавливает на мне серьезный взгляд. — Стоп. Ты не на ее месте. И там никогда не была.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— А что хорошего, Лер? Честно говоря, я уже устала от твоего негатива. Ненавидишь парней? Я поняла. Но я тебя в этом не поддерживаю. Мне парни нравятся.

— Как… — я замолкаю, пытаясь переварить услышанное. — Как ты сделала вывод, что я ненавижу парней? Мне просто не нравится эта показуха! Ой, посмотрите, мы так влюблены, что не можем перестать слюнявить друг друга! Ну мерзко же.

— А тебе все мерзко, — отворачиваясь, говорит Наташка. — Люди встречаются? Мерзко. Целуются? Мерзко. Любят друг друга – вообще отврат. А знаешь, почему всё так?

— Ну и почему?

Наташка не отвечает. Смотрит на этих двоих задумчивым, даже немного печальным взглядом. Они, кстати, все-таки отлипли друг от друга, теперь просто разговаривают.

Терпение потихоньку заканчивается.

— И?!

— Не хотела я тебе этого говорить, — Наташка смотрит на меня с сочувствием, и меня это бесит, — но, видимо, время пришло. Ты и в правду им завидуешь. Как ты можешь судить других? У тебя никогда не было парня. Они же даже не подходят к тебе – боятся. Знают, что ты в случае чего им бошки пооткручиваешь.

Что ж сегодня за день-то за такой?!

— Чего же ты замолчала? Продолжай! — требую я, чувствуя, как закипаю изнутри.

Уж кто-кто, а Наташка знает меня хорошо. Неужели она действительно так обо мне думает?

— А что говорить? — Наташка опускает взгляд. — Тут все понятно. Можешь на меня злиться и обижаться, но тебе бы надо разобраться в ситуации… ну… с семьей.

Снова молчит. Робко на меня поглядывает.

— Знаю, что это непросто, — примирительно говорит она. — Знаю, что жизнь с теткой – не сахар. Но нельзя же равняться только на них! Надя твоя ткнула пальцем в небо и прогадала. Алкаш и тряпка. Маме твоей тоже не повезло. Но это не значит, что…

­— Ладно, я поняла, — обрываю я подругу, не хочу больше это слушать. — Что ты предлагаешь?

— Предлагаю немножечко изменить точку зрения, — улыбается Наташка. — Совсем чуть-чуть. Например, признать, что не все парни – конченные уроды. Как тебе такое?

Снова кошусь в сторону Холодного. Он бесстыдно шлепает Катеньку по пятой точке, а та заливисто смеется. Интересно, что в этом смешного?

— Ты была бы счастлива, если бы я встречалась с кем-нибудь типо него? — хмыкаю я. — Правда, что ли?

— Ну, ты замахнулась, — качает головой Наташка. — Ты, конечно, – твердая семерка, но Холодный – десятка. Тут уж без вариантов. Но в целом ты мою мысль уловила верно. Думаешь, я бы сидела тут с тобой, если бы не уминала по три пирожка в день? И это я про бутерброды еще молчу. Будь у меня фигура, как у тебя, я бы уж повеселилась!

Значит, без вариантов? Офигеть!

— Наташ, — сердито говорю я, — да если б я захотела…

Подруга сосредоточенно слушает, но ее проступающая ядовитая улыбочка мешает думать.

— Если бы я захотела, встречалась бы с кем-нибудь и покруче! — заканчиваю я.

— Пусть так, пусть так, — смеется Наташка. — Тебе-то виднее.

— Что ты за подруга такая? — возмущаюсь я, взмахивая руками. ­— И вообще день сегодня дурацкий!

— Вон, посмотри, — Наташка указывает куда-то в сторону, — Гребнев с ребятами. Вот он – восьмерка. В пределах допустимого. Можешь попробовать…

Гребнев поправляет очки и, как будто почувствовав мой взгляд, поворачивается и улыбается мне кривыми зубами. Его лицо почему-то от этого перекашивается и становится настолько омерзительным, что я быстро отворачиваюсь.

— Восьмерка? — рычу я. — Восьмерка, да? Вот, кого ты мне сватаешь, значит?!

Больше не в силах этого выносить, вскакиваю на ноги, закидываю рюкзак на плечо.

— А что? Он высокий. И на той неделе у них дома джакузи установили. Да ладно тебе дуться!

Последнюю фразу Наташка уже кричит мне в спину. Называется, хотела поболтать с подругой перед музыкалкой. Скоротать время. Да и ладно. Придется вести мелкую в бассейн.

Звоню Наде и сообщаю эту потрясающую новость. Она меня благодарит и вешает трубку.

К счастью, Лелька по пути в бассейн болтает исключительно о себе и своих успехах в школе. Я ее не слушаю.

Музыкальная школа для меня – отдушина. Здесь я забываю обо всем на свете. Тут пахнет деревом, бумагой и немного пылью. И общаться со сверстниками особо не нужно. Никто и не стремится. Большинство предпочитает молчать и с одухотворенными лицами слушать чье-то пиликанье за стенкой. Однако в этот раз разговор все-таки случается. Правда я в нем не участвую.

— И долго его мурыжить собираешься? Он, может, и не красавец, так и ведь ты – не принцесса. Думаешь, бегать за тобой будет?

Почему-то замираю, сжимая дверную ручку. Хотела зайти в уборную, но там, похоже, снова девочки сплетничают о парнях. Говорить, что ли, больше не о чем?!

Уже собираюсь грубо прервать их тупую беседу, когда тот же голос насмешливо выдает:

— Хочешь быть, как Кривоносова? Озлобленной мужененавистницей? Трусы в горошек и морда кирпичом?

В груди разрастается горячий ком. Хочется умыться. У второй прорезается голос.

— Боже упаси! — смеется она.

Первая тоже ржет, как кобыла. Там, похоже, и кто-то третий есть. Истерично хихикает, с похрюкиванием.