Вынужден влюбиться

Глава 13.2 Холодный

— Эй! Да погоди ты, Вить.

Жду его уже полчаса. Знаю, что каждое утро бегает вокруг пруда. Замечает меня, кривится, пробегает мимо. Тоже перехожу на бег, догоняю.

— Ну, хочешь, морду мне набей, — в сердцах предлагаю я и останавливаюсь.

Он пробегает метров пять и тоже тормозит. Поворачивается.

— Я смотрю, это уже кто-то сделал, — указывает на мою щеку.

К утру возле царапины расцвел синяк. Небольшой, фигня, если не тыкать, не болит.

— Это карма, — отзываюсь я. — Порезался, когда брился.

Бур углубляется в себя, о чем-то думает несколько секунд, подходит ко мне.

— Что с тобой творится? — спрашивает, в глаза смотрит, хмурится. — Отец?

— Да причем здесь он? Говорю же, брился.

Вот зараза, не верит, кажется. На долю секунды замечаю в его глазах что-то типо жалости. Приехали.

— Я имею в виду в целом. Агрессируешь по поводу и без, на людей бросаешься. Даже на меня.

Провожу рукой по волосам, вздыхаю.

— Ну да, отец. Как про Катеньку узнал, истерику устроил. Давит со своим днем города, боится, что сорвусь при журналюгах. С Кривой познакомился, озверел. Нищебродкой назвал. В жизни не сунусь в политику.

Молчит, смотрит мне через плечо.

— Выборы пройдут, будет легче, — растаял, больше не злится. — Переизберется и успокоится. А ты, Холод, изменился.

Двигаемся вперед, проходим мимо скамейки с бабулей, кормящей голубей хлебом. Присаживаемся на следующую, пустую.

— Да, ты говорил. Стал злобным и агрессивным. Убить меня мало, я понял.

— Да не, не это, — сегодня не угадываю его мысли. — Я про Кривоносову. Ты же сам называл ее… как там было… «нищей шизой», если не ошибаюсь?

Блин, ну было дело.

— А теперь на отца злишься за то же самое. Приглянулась тебе, а? Куда ты ее с физры утащил?

Улыбаюсь, качаю головой.

— Бур, не начинай. Если боишься, что я ей «голову задурю», можешь расслабиться. Ничего такого не хочу. Это же она, если помнишь, подкатила. Я всего лишь подыгрываю.

Тут же воображение подбрасывает сцену в примерочной. Нет-нет-нет, кыш из моей головы. О том, что я чуть было не набросился на Кривую в бутике, Буру знать не стоит.

— А Царю ты что сказал? Наиграюсь и опущу? Они ведь уже попкорном закупаются…

Бур наклоняется и завязывает шнурки на правом ботинке, с тревогой поглядывая на меня.

— Сказал то, что он хотел услышать, не более.

— Смотри, Холод. Я тебе хоть и друг, но больше обижать девочек не позволю. Низко это.

— Да Кривая сама кого хочешь обидит, — смеюсь я и вдруг застываю в ступоре, не в силах оторвать взгляд от сцены через дорогу. — Охренеть, Витя, я – экстрасенс!

Бур следит за моим взглядом, громко материться и вскакивает со скамейки. Мы несемся через дорогу, не обращая внимания на раздражающие гудки машин. В то же время в пятнадцати метров от нас Лера Кривоносова собственной персоной сносит ногой боковое зеркало новехонькой сверкающей чистотой белой «Ауди». А водитель медленно приближается к ней с явно недобрыми намерениями…