Вынужден влюбиться

Глава 21. Холодный

Хмырь присасывается к Лере, как пиявка. Вальсирует он с ней по залу, урод, в кавалеры напросился. Какого черта ему надо от нее? Да и она, я смотрю, не очень-то против!

Не успеваю добраться до них и вырвать ее из загребущих лап чертова Альберта, мешает отец. Появляется из ниоткуда, преграждает дорогу, с добродушным лицом протягивает ладонь для рукопожатия. Журналюги подлетают, сверкают вспышками. Не до них мне, я слежу за танцующей парой, что это Альберт нашептывает ей в уши? Неприятно, что выбившаяся из ее прически пушистая прядь касается его морды.

Равнодушно жму потную ладонь отца, когда он притягивает меня ближе к себе и ласково произносит:

— И думать забудь об этом. Раз уж заявился сюда, будь любезен вести себя…

Голос отца заглушает лавина вопросов, вырывающихся изо рта пухлой громкой дамы в серебристом пиджаке и такой же юбке, плотно облегающей ее массивный зад. Отец обстоятельно отвечает, приобняв меня за плечи, затирает что-то о грядущих выборах, еще и меня приплетает, называет единственным наследником и своей гордостью. Пустить пыль в глаза он умеет.

Неужели и правда думал, что я побегу драться с Альбертом прямо у всех на виду? Совсем за дурака меня держит?

— А что думаете вы, Андрей, — обращается дама ко мне, — о деятельности отца? Как его занятость сказывается на вашей семье? Вы будете рады, если Павел Владимирович Холодный победит и на этих выборах?

— Вы хотели сказать «когда», — с легкой улыбкой говорю я. — Когда папа победит, мы, конечно, устроим праздник, но это не будет сюрпризом ни для меня, ни для мамы. Папа – достойнейший человек, всеми любимый мэр, потрясающий муж и лучший отец. О чем тут говорить, если у него и соперников-то реальных нет?

Бросаю короткий взгляд в сторону Альберта. Что-то сегодня еще не натыкался на его папашу. Странно.

Так и тянет ляпнуть что-нибудь про гармонию в семье, про то, как я счастлив каждый день возвращаться домой, но, боюсь, эта толстуха уловит сарказм в голосе. И врать надо уметь красиво.

— Что касается семьи… Мы поддерживаем папу и от всего сердца желаем ему дальнейших успехов на политическом поприще. Да, он много времени проводит вне дома, но я прекрасно понимаю, что город нуждается в нем не меньше, чем я.

Замолкаю и кладу руку отцу на плечо. Иногда кажется, что притворяться больше нет сил. Вот, как сейчас.

— Смотрю, вы отлично ладите, — улыбается тетка. — Вы – отличный сын, Андрей. И отец в вас души не чает.

Не-а, думаю я, хреновый сын и еще более паршивый отец.

— Спасибо, что уделили время, — добавляет журналистка и с топотом удаляется донимать кого-то другого.

— Можешь ведь, когда захочешь, — тихо говорит отец, убирая наконец от меня свои конечности.

— Ага. А теперь «твоя гордость и надежда семьи» вынужден откланяться и покинуть это змеиное гнездо.

***

— Куда ты меня тащишь?

— Подальше от хмыря. Ну зачем нужно было с ним танцевать, скажи?

— Руку отпусти.

Мы выходим точно так же, как и зашли. Находим верхнюю одежду, которую мы скинули на какой-то табурет.

— Приревновал? — вдруг спрашивает Лера, просовывая руку в рукав пальто.

Кокетливо поглядывает на меня. Шампанское дает о себе знать.

— Еще чего! Просто он тебе не пара.

— А кто пара? Может быть, ты?

— Кривоносова, давай уже убираться отсюда. Мне нужен кислород.

На улице идет дождь. Зима вообще выдалась странной. Снега почти что нет, слякоть и серость, унылая зима.

Дышу полной грудью, жду появления Леры. Уже начинаю беспокоиться, что хмырь и тут успел: подловил ее у кухни, к примеру, но нет, выходит. Такая счастливая и беззаботная. Подставляет ладони под моросящий дождик, улыбается.

Замечаю чью-то тень, приближающуюся ко мне, резко поворачиваюсь.

— Уже уходите? ­— спрашивает Бур.

— Это ты просто поздно пришел, — отвечаю с улыбкой и пожимаю руку друга.

­— Ой, Витя! Буров! Как я рада тебя видеть! — восторженно объявляет Кривая.

Бур крепко стискивает мою ладонь, вежливо кивает Кривоносихе и тянет меня в сторону.

— Скажи, что ты собираешься просто проводить ее до дома! — наседает друг. — От вас разит за километр. Холод, думай головой, слышишь? Не ширинкой, головой!

— Ты, Витенька, слишком много умничаешь, — заявляю я. — Не собираюсь я делать ничего такого, что бы ей не понравилось.

Поворачиваюсь, чтобы вернулся к своей спутнице, но Бур не унимается, хватает меня за плечо. Рывком сбрасываю его руку, начинаю злиться.

— Холод, ты не в себе, я же вижу. Не ломай ты хоть эту девчонку.

— Сначала отец, теперь ты. Хватит читать мне морали! — огрызаюсь я, но Бур пропускает мои слова мимо ушей.

— Вляпалась по глупости в твою жизнь с шантажом этим, прости и забудь. Хочешь, я с ней поговорю? Завтра уже не будет этого видео, сможешь жить спокойно.

— А ты не думал, что дело не в видео? Уже не в нем, Бур.

Дело в том, что я видел ее слезы, видел ранимость, боль в ее глазах, видел, мать твою, собственное отражение! Этого я не говорю, Бур не поймет.

— Тебе не приходило в голову, что она мне просто понравилась?

Друг опускает глаза.

— Не приходило. Я тебя знаю, Андрей. Не нравится она тебе. Тебе нравится чувство, когда очередная девочка начинает сходить по тебе с ума. И это всё, что ты любишь.

Доктор Буров. Приемы по пятницам.

Этот козел умудрился растоптать мое настроение вконец. Молча иду к Лере и беру ее за мокрую от дождя руку. Увожу подальше отсюда. Куда-нибудь в глушь бы. Где темнота и тишина. Раствориться бы.

— Андрей! — орет мне в спину Бур.

Бесполезно, друг. Ты, может, меня и знаешь, зато я понятия не имею, кто я такой. Запутался совсем. Устал быть Андреем Холодным. А рядом с ней легче. Она тоже устала быть собой.