Вынужден влюбиться

Глава 40.4

Воспоминания о болезни обрывочны. Думаю, дело не только в высокой температуре, но и в нежелании помнить об этом. Было неуютно и даже стыдно за саму себя. Расклеилась, как малолетка, подцепила простуду и слегла прямо в том ненавистном новеньком доме из красного кирпича. Некоторые вещи всё же запомнила. Мамино лицо, ее тихие причитания, слезы и мольбы о прощении. Не знаю, не уверена, что было по-настоящему, а что дорисовало мое больное воображение.

Помню и Антона, заботливо укутывающего меня в плед, приносящего лекарства, убеждающего меня поесть через силу, читающего мне какие-то книжки, кажется, в жанре фэнтези. Он запомнился ярче, чем образ матери. Думается, именно благодаря его стараниям, я встала на ноги.

— Кто такой Андрей? — спросил он с лукавой улыбкой, когда я проснулась сегодня утром и впервые почувствовала себя здоровой и полной сил.

Кажется, эти несколько дней, проведенных в постели, я разговаривала во сне, и, похоже, на животрепещущие темы.

Я очень смутилась и пробормотала что-то неразборчивое. А уже через час за мной приехала Надя и увезла меня домой.

— Мне никто не звонил? — спрашиваю у той, выходя из душа.

Немного коробит то, что Андрей не отвечал на мои смс, написанные в полубессознательном состоянии в доме матери. И на звонки, когда мы ехали домой. Обижается на тот мой побег? Из-за того, что я попросила время на раздумья и пропала? Остается нелепая надежда, что у меня что-то не так с телефоном, и, может быть, он звонил на домашний.

­— Нет, — отзывается Надя и следит за тем, как я медленно опускаюсь на стул и слабо улыбаюсь ей. — Жаль, что так вышло. Все-таки важный день пропустила, — добавляет она.

— Гм? Ты о чем?

— Не нужно было тебя туда везти! — вздыхает Надя, обращаясь к самой себе. — Если бы я знала, что так выйдет…

— Да о чем ты говоришь? — не выдерживаю я. — Что за важный день я пропустила?

Надя в удивлении приподнимает брови.

— Ну, как же… Последний звонок.

Что-то я совсем потерялась во времени. Быстро достаю телефон и открываю календарь. Поверить не могу! Сколько я там провалялась-то? Последний звонок… Сегодня! Прикрываю рукой лицо.

— У тебя точно спал жар? — осторожно спрашивает Надя.

Киваю и судорожно соображаю, что делать дальше. Андрей точно решил, что я его бросила. Вернее, побоялась бросить в открытую и избегаю его. Нужно срочно что-то делать, как-то исправлять ситуацию. Идея приходит молниеносно, и я тут же вскакиваю на ноги, как сумасшедшая. Надя испуганно охает и что-то говорит мне в спину, но я слишком поглощена собственным планом.

***

Никогда не жаловала школьные дискотеки. Пару раз Наташке все-таки удавалось затащить меня в темный актовый зал с кружащими по стенам разноцветными пятнами, но заставить меня танцевать было выше ее сих.

Однако сегодня я здесь по собственной воле, более того, я собираюсь сделать то, на что прошлогодней Лере Кривоносовой совершенно точно не хватило бы духу. И речь вовсе не о танцах.

— Выглядишь… — Наташка подбирает правильное слово несколько секунд, — потрясно! Ты где пропадала, мать? Слышала, заболела? Что-то серьезное? И, пес меня задери, где ты откопала такое офигенское платье?!

— Андрей подарил, — решаю ответить только на последний вопрос.

Долго думала, что надеть, и остановилась на синем платье, которое выбрал для меня Андрей. Оно оказалось на удивление крепким и стойко пережило нашу с ним игру в снежки. От воспоминаний об этом в груди теплеет, а губы растягиваются в блаженной улыбке. Правда это быстро проходит.

Здорово волнуюсь. Еще ничего не сделала, а ладони уже вспотели.

— Реа-а-ально? — с придыханием переспрашивает Наташка и тут же напускает на себя серьезный, даже таинственный вид. — Вы поссорились, да?

— С чего ты взяла? — вопрос получается слишком резким, но подруга к этому привыкла, не обижается.

— Да так. Он ведет себя… а, впрочем, это не мое дело.

Не помню, чтобы Наташка такое когда-нибудь говорила. Да еще опускает глаза в пол. Нехорошо. Видно, сильно обижен, если даже Наташка что-то заподозрила.

— Как он ведет себя? — не отстаю я от нее.

— Ну, знаешь… Как прежний Андрей Холодный, — неопределенно отвечает она, поднимает на меня глаза, натыкается на мой пронзительный взгляд и нехотя добавляет: — Как будто он свободен.

Я сжимаю зубы, а подруга торопливо начинает болтать о том, что самое веселье там, в зале, а мы, как дуры, стоим за кулисами. Даже хватает меня за руку и пытается тащить в гущу людей, но я отпираюсь. Жду, пока закончится песня. И она заканчивается почти сразу же после того, как я успеваю об этом подумать.

— Ты что… Куда? Ты чего делаешь?!

Я ее не слушаю. Иду вперед, обмениваюсь с диджеем несколькими репликами. Он, улыбаясь, кивает и дает мне микрофон. Народ, недовольный тем, что пропала музыка, начинает недовольно гудеть. А за спиной я слышу голос Вити Бурова, обращающийся, по всей видимости, к Наташке:

— Это Кривоносова? Лера? Что она делает?! Нет. Останови ее!

Поздно. Я уже поднимаюсь на сцену актового зала, борясь со слабостью в коленях и пытаясь унять дрожь в руках. Не знаю, как я дошла до такого. Не знаю, в какой именно момент растеряла свою рассудительность и сдержанность. Но я точно знаю, что люблю Андрея Холодного, люблю так, что трудно дышать и невозможно сопротивляться.

— Раз-раз, — проверяю я микрофон и привлекаю этим внимание всех школьников, толпящихся в зале. — Всем привет!

Мой голос отражается от стен, десятки любопытных глаз устремляются на меня, а я блуждаю взглядом по залу в поисках нужных мне. Нахожу быстро, даже слишком быстро. Горло перехватывает, а тело накрывает горячее цунами.

Прижимаюсь губами к микрофону, смотрю на него, такого неотразимого в черном костюме, и начинаю говорить:

— Кое-кто из вас знает меня, как Леру Кривоносову, местную сумасшедшую нелюдимую девчонку, — народ реагирует одобрительными смешками, а я продолжаю: — Кое-кто меня не знает, но обо мне слышал, благодаря всевозможным сплетням и слухам. А кто-то вообще понятия не имеет, кто я такая.