Вынужден влюбиться

Глава 41. Холодный

— Да, Бур. Только что узнал, — друг звонит вовремя, у меня появляется шанс на время отложить скандал с отцом. — А кто еще мог это сделать? Естественно, она.

Слушаю серьезный голос друга, закрыв глаза и прижав холодную ладонь ко лбу.

— Не надо, Вить, ладно? Нет. Сегодня я пас. Но завтра мы встретимся и оторвемся, слышишь меня? Повеселимся как следует. И плевать на всё.

Отключаю телефон и ложусь на кровать лицом к полотку.

Витя… Тоже влип из-за неё. Не могу понять этого, как бы ни старался. Почему? За что? Как она могла со мной… вот так? Хорошо играла, красиво. Профессионально. Мои игры, когда я вешал лапшу на уши гламурным девчонкам, и рядом не стоят. Она меня уделала. Почти убила. Явно сидит где-то там и потирает ладони от удовольствия, что смогла меня разыграть.

Еще и хватило наглости смски мне строчить после всего, что задумала! Хорошо, что сдерживался и не отвечал. Какой бы вероломной стервой не была Веревкина, надо отдать ей должное: глаза она мне приоткрыла вовремя. Правда, я не желал ей верить и до последнего сомневался в правдивости ее слов, но после сегодняшнего – вопросов больше нет.

— Ну, как ты? — спрашивает Бур на следующий день.

Бодро отвечаю на рукопожатие и широко улыбаюсь.

— Лучше всех, бро! Грядут перемены, а? Послушаем последний звоночек, сдадим экзамены и привет. Может, реально махнуть в какой-нибудь Лондон, как думаешь?

­— Андрей…

Жестом заставляю его замолчать. Он не посмеет говорить о ней. Несмотря на то, что я всегда с легкостью умел прятать эмоции глубоко внутри, с утра мне понадобилось не меньше часа, чтобы внушить самому себе, что Лера Кривоносова – ничего не значащий эпизод моей жизни. И пока я отлично справляюсь с ролью веселого безбашенного выпускника, нет поводов для беспокойства. Но лишний раз лучше быка не дразнить.

­— Нет, Витя. Нет. Не говори мне ничего.

­— Анд… Тьфу ты, Андрей, убери руки от моего рта. Че, как мелкий?

Бур сердится, а я хохочу над его перекошенной физиономией. Однако этот кретин не сдается:

— Ну не могла Кривоносова этого сделать! — с жаром восклицает друг.

Резко торможу и впиваюсь в него глазами. Он не отводит взгляд, крепко сжимает губы и хмурит брови.

— Я тебя предупреждаю, Бур, — медленно произношу я, — еще раз произнесешь это имя при мне, и я разукрашу твою рожу. И даже не посмотрю на то, что сегодня у нас праздник. Ты меня понял?

Он кивает и тяжело вздыхает. И снова на мгновение в его глазах замечаю противные признаки сочувствия. Козел, блин, вот не может без этого.

Линейка проходит спокойно, но нудно. Директор толкает длинную речь, люди внимают ему чуть ли не с благоговением, хотя небось только делают вид: как и я, думают о своем. Буру предоставляется честь тащить на плече малолетку с колокольчиком. Он вроде в восторге от своей роли. Вместо того, чтобы любоваться этим представлением, скольжу взглядом по лицам одноклассников и, к своему ужасу, вдруг понимаю, что высматриваю ее. Сжимаю зубы до скрипа, злость на самого себя пронзает иголками кончики пальцев. Нельзя позволять себе думать о ней, а уж тем более – искать ее в толпе.

Какая разница пришла она или нет? Больше это не твоя забота.

Натыкаюсь на заинтересованный и манящий взгляд Веревкиной и отвожу глаза. Нет уж. Даже представить не могу себя в объятиях кого-то, кроме… Вот же, черт! Зациклился. Может, Тая – и не такая плохая идея? Возвращаюсь к ней взглядом и заставляю себя широко улыбнуться.

— Че, папаша не удостоит нас своим вниманием? — гудит кто-то возле моего уха.

Обнаглевший Царьков пялится на меня и хищно скалится.

— Миша, Миша, — ласково произношу я.

«Заставить бы тебя асфальт целовать, мерзкий ты налет под крышкой унитаза».

— Да ладно, братан, шутка же. Все понимаю, у кого нет проблем? А развлекаться ты умеешь, ­— снова ржет он.

Этот хоть смеется в лицо. Видел я, как на меня таращатся другие парни. Злорадные взгляды, высокомерные, дескать, смотрите, Холодные вляпались в дерьмо, а мы нет.

— Отожжешь сегодня? — выгибает он бровь. А я представляю, как красиво бы смотрелся его нос, если его чуть подправить под кривым углом.

— Не сомневайся, — отвечаю сухо.

— Вот это дело! — оживляется Царьков. — Только вот что-то не видно «твоей дикарки».

Не, точно не сдержусь. Хватаю его за ворот рубашки и притягиваю непонимающую рожу к себе.

— Ты че?!

— Никакого шоу для тебя не будет, ясно? Отвали.

Бур, как и всегда, появляется «вовремя». Вырывает из моих рук Царькова и, к моему удивлению, красочно описывает, куда ему стоит отправиться.

— Буров! — одергивает его, проходящая мимо учительница, округляя глаза.

— Извините, — лепечет друг и посылает мне короткий недовольный взгляд.

День выдается дико скучным, и я, наверно, вообще бы помер от тоски, если бы не алкоголь, который кто-то из одноклассников заранее заныкал.

Когда начинается дискотека, я уже не чувствую себя несчастным и преданным какой-то там девчонкой. И ехидных взглядов одноклассников тоже не замечаю. Такие сборища я не особо люблю, раньше посещал только ради девчонок, обожающих медляки и дрыганье под электронную музыку, но сегодня я раже рад пуститься в пляс. Вроде как помогает снять напряжение.

Веревкина постоянно крутится рядом и с радостью позволяет мне прикасаться к ней. Фигура у нее – зачет, лицо вполне ничего, а то, что чокнутая, пофиг. Кто в наше время может похвастаться идеальным психологическим здоровьем?

Однако моя пьяная эйфория продолжается недолго. Начинаю галлюцинировать. Мерещится, что на сцене оказывается Лера. Что за паленый алкоголь они притащили?

— О. Посмотри, кто явился, — хихикает Тая, прижимаясь ко мне.

Непроизвольно отталкиваю ее. Значит, все-таки не глюки. А давно музыку выключили?

Смотрю на Кривоносову, не понимая, что она делает. Пришла поиздеваться? Насладиться плодами своих трудов? Уничтожила меня и пришла станцевать на могиле?