Вынужден влюбиться

Глава 44. Лера

— Лерка, выходи, тут очередной букет от твоего парня! — кричит Лелька, барабаня в дверь.

Не дадут спокойно принять ванну. В кои-то веки набрала горячей воды и даже воспользовалась ароматизированным маслом. Хотела отвлечься от всего хотя бы на час, так нет же, надо снова меня бесить.

— Можешь им пол подмести! — злюсь я из-за проклятого напоминания о Холодном.

— В этот раз в корзинке, — с непонятной гордостью сообщает Лелька через дверь. — Не получится.

И что он хочет добиться этими букетиками, я не пойму? Решил, что я растаю, увидев цветочки? Прыгну ему в объятия после того, как он меня унизил?

Когда я узнала о предательстве Стаса, первым моим порывом было бежать к Андрею, все ему рассказать и, действительно, броситься ему в объятия, забыв обо всем. К счастью, благоразумие взяло верх и, пройдя половину пути до школы, я развернулась и зашагала домой. Оправдываться перед ним я не собиралась.

— А ты вообще в курсе, что Андрей под нашими окнами уже который день дежурит? — громко вопрошает Лелька, а затем взвизгивает: — Романтика!

Этого я тоже не понимаю. Стоит столбом, смотрит, чего-то ждет. Вчера я долго наблюдала за ним из-за занавесок, а потом зачем-то начала перечитывать записи в тетради, которую завела специально для того, чтобы увековечить то, какими были наши отношения. На подсознательном уровне я знала, что всё это закончится, и он уйдет, как и другие. Поэтому и хотела, чтобы у меня было напоминание о тех минутах необъяснимой радости, которую я испытывала рядом с ним. Только вот эти строки вызвали у меня не волнительную ностальгию, а горечь и боль. А еще этот скот никуда не «ушел». Как будто специально нервирует меня, стоя во дворе и гипнотизируя окна глазами.

— Я даже видела, как его бабЛюся клюкой своей шибанула! Ржака такая! — продолжает вещать Лелька из-за двери, хихикая.

— Мелкая, скройся! — не выдерживая, ору. — Или я сейчас выйду и устрою тебе веселую жизнь!

— Боюсь-боюсь, — вопит Лелька и на всякий случай еще раз пинает ногой закрытую дверь. — Ты балбеска, Лерка. Андрейка из кожи вон лезет, чтобы…

Тут у меня терпение заканчивается. Резко поднимаюсь в ванной, расплескивая воду, заворачиваюсь в махровое полотенце и вылетаю в коридор, заставляя Лельку отпрыгнуть в сторону.

— Из кожи вон лезет?! Да он ни черта не делает! Просто стоит и смотрит. Даже подойти духу не хватает. Натворил дел, а ответить за свой поступок не может! Трус и подлец. Скотина твой Андрейка последняя!

От моих воплей Лелька втягивает голову в шею и надувает губы.

— Могла бы и не быть такой язвой, — бормочет она, где только слов таких набралась. — Тогда люди бы и подходить к тебе не боялись.

У меня открывается второе дыхание, и я бы продолжила вопить, как умалишенная, если бы из кухни не показалась растрепанная Надя, по-видимому, не вникающая в наш разговор.

— Слушай, Лер, — говорит она. — А чего Андрей там стоит один, как сыч? Может, в дом его пригласишь?

— Да вы все… ИЗДЕВАЕТЕСЬ, ЧТО ЛИ?!

О том, что случилось на последнем звонке, они прекрасно знают. Правда без подробностей. Но тот факт, что какой-то придурок позволил себе унизить меня в присутствии толпы старшеклассников, почему-то не произвел должного впечатления. Надя правда пыталась меня утешать, но и не забыла упомянуть о том, что и Андрея можно понять, у него сейчас нехилые проблемы в семье, даже по телевизору крутят какие-то глупости, которые тетя тут же назвала «уткой».

— Такой хороший воспитанный мальчик, — поцокав языком, тогда сказала она, — и такую ересь придумали. Любые средства используют, лишь бы горло перегрызть сопернику. Эти политики – просто моральные уроды.

Тогда я не стала ее переубеждать, но зубы стиснула.

Лелька так вообще сразу встала на сторону Холодного, заявив, что такое бы не произошло, если бы я не накосячила первой. Короче, тогда от них поддержки не было никакой, да и сейчас тоже.

— Чего это с ней? — тихо спрашивает Надя у дочери, пока я закрываюсь в ванной, чтобы смыть мыло. — Так и не помирились?

Что отвечает Лелька я не слышу, включаю воду и встаю под прохладные струи.

У двери меня снова ловит Надя и даже прячет мою куртку за спину, чтобы я не сбежала.

— Ты точно хочешь пойти туда снова? Ты не обязана, если не хочешь.

Она не знает, что домой к матери я наведывалась не один раз. Не посчитала нужным ее ставить в известность. Забавно, но на этих встречах настаивала вовсе не мать, а Антон. А мне он нравился. И играть с крохотной сестренкой оказалось весело, и это на время даже заглушало ноющую боль от поступка Андрея, которого выбросить из головы не получалось, как бы я ни старалась.

С тихой злобой взглянув на корзину с нежно-розовыми малюсенькими цветами, названия которых я не знаю, отвечаю так спокойно, как только могу:

— Хочу. И пойду.

Вообще-то мне не очень хочется выходить из дома, пока во дворе шатается Холодный, но менять свои планы из-за него было бы глупо.

— Ладно, — вздыхает Надя и отдает мне куртку. — Но не забывай, пожалуйста, что здесь – твой дом, хорошо?

От ее слов почему-то екает сердце. Раньше мне казалось, что ее не особо огорчит, если я куда-нибудь денусь. Меньше народа – больше кислорода, как-то так. Но сейчас я вижу отчетливо, что она искренне обо мне печется.

Мое тело даже подается вперед, как будто я собираюсь ее обнять, но вместо этого я изгибаюсь, подхватываю корзинку с несчастными цветами в руку и выдавливаю неуклюжую улыбку:

— Да, окей. Спасибо.

Из подъезда выхожу с высоко поднятой головой. Если этот козел еще тут, пусть видит, что сломать меня ему не удалось. Самодовольно запускаю корзинку в мусорный контейнер и быстро возвращаюсь на тротуар. Жалко, блин. Цветы были красивыми. Но я хочу, чтобы Холодный знал, что помириться со мной у него не выйдет. По крайней мере, так.

Хотя, о чем вообще? Ни так, ни эдак. Даже смотреть на него не хочу.

«Тогда почему тебе приходится напрягать шею, чтобы не повернуться и не взглянуть, стоит он там у дерева до сих пор или нет?» — издевается внутренний голос.