Вынужден влюбиться

Глава 48. Лера

— Это было жестко, — говорит Наташка, дослушав мой рассказ до конца. — Ты просто… железная леди какая-то. Я бы так не смогла.

Говорить подруге, что сама еле справилась с желанием забить на все плохое и просто прижаться к груди Холодного, я не хочу, поэтому просто хмыкаю.

— А он как вообще… симпотный?

— Кто? — вопросительно поднимаю брови.

Издевается, что ли? Или забыла, как Холодный выглядит?

— Ну, парень этот, который твоим ухажером прикинулся, — объясняет Наташка, а я закатываю глаза. — Из музыкалки. Я его видела?

— Не видела, — раздраженно фыркаю я. — И не знаю, насколько он симпотный по твоим меркам. Просто чувак, которого я однажды здорово выручила. Зачем мы вообще о нем говорим?

— Ну, зна-а-ешь, — протягивает подруга, робко поглядывая на меня, — может, у вас чего бы и вышло.

— У нас бы… что?! — закипаю я. ­— Обалдела?

Наташка чертит балеткой на песке круг и задумчиво следит за своими движениями.

— Да просто дичь какая-то это всё. Вот ты его один раз простишь, а он снова выкинет что-нибудь подобное. Будешь потом всю жизнь маяться, — она посылает мне короткий тоскливый взгляд. — Не хочу, чтобы ты грустила.

Кусаю щеку изнутри и собираю волосы в хвост, не глядя на подругу.

— Похвально, конечно. Но я не собираюсь его прощать.

— Ну да, ну да, ­— вздыхает Наташка.

— И вообще странно от тебя такое слышать! — не справляюсь с волосами и резко опускаю руки. — Ты же была рада, что я встречаюсь с Холодным!

— Ага. Только вот после его гадкого поступка я слышала, что о тебе говорят. И мне это, мягко говоря, не понравилось. Вот если бы он испытал что-то похожее у тебя на глазах… О, к слову, ты знаешь, что его папаша проиграл выборы?

— К черту отца Холодного! — взрываюсь я. — И самого Холодного – к черту! Достало.

­Наташка смотрит куда-то вперед, и ее глаза зажигаются.

— О, а это за мной, — говорит она совсем другим тоном, каким-то по-детски счастливым.

Проследив за ее взглядом, обнаруживаю крупную мужскую фигуру вдали, принадлежащую лучшему другу Андрея – Вите Бурову. По последним данным, которыми щедро со мной поделилась подруга, это будет их уже пятое свидание.

Наташка встает и поворачивается ко мне, щурясь от пронзающих серое облако солнечных лучей.

— Ты, кстати, знаешь, сколько раз ты произнесла фамилию «Холодный» за нашу недолгую беседу? — лукаво спрашивает она.

— Кстати, не знаю, ­— огрызаюсь я, — но чувствую, что эта информация уже на подходе.

— Двадцать шесть, — смеясь, сообщает Наташка и тут же серьезнеет. — Будь осторожна, ладно?

— А ты со своей любовью не пропусти завтрашний экзамен! — кричу я ей вслед, она на это только нервно машет рукой.

Пропустить его вообще-то сложновато. Лично я просыпаюсь раньше будильника, сильно волнуюсь и долго копаюсь в шкафу, подбирая правильную одежду. То, что я приготовила вчера, кажется мне совершенно неподходящим. Еще и натыкаюсь на синее платье, подаренное Холодным, что никак не способствует восстановлению душевного равновесия. Думать о нем сегодня я не хочу и не буду, и так хватает, о чем беспокоиться.

Пробный экзамен по русскому языку я сдала неплохо, но ощущение, будто бы я забыла все, что учила, не отпускает и дико напрягает.

Завтрак в меня не лезет, поэтому выскальзываю из квартиры раньше времени и иду на остановку, кутаясь в длинный плащ. Адрес школы, в которой пройдет экзамен, я выучила хорошо, как и маршрут до него. Ехать приходится на двух автобусах, а потом – пешком по широкой плиточной дороге до едва заметной тропинки, ведущей во дворы.

Эта школа выглядит намного круче нашей как снаружи, так и внутри. Архитектор, похоже, собирался построить вовсе не учебное заведение, а, как минимум, музей.

С прибывающими одноклассниками не разговариваю, бездумно листаю ленту новостей, пока нас не запускают, наконец, в класс. Когда прохожу рамку металлодетектора, сердце екает и на мгновение замирает в груди, как будто я проношу с собой неведомую контрабанду. К счастью, ничего не пикает, и я усаживаюсь на указанное мне место с облегчением. Разумеется, по закону подлости в мою группу попадает и Холодный, который садится через проход от меня. Скот. Заставляю себя сконцентрироваться на идеально чистой парте и вообще забыть о его присутствии. Выходит не очень.

Одна из членов комиссии, невысокая сутулая женщина с очками на цепочке раздает нам листы с заданиями и монотонно бубнит о том, как правильно их заполнять, а конце своей речи осведомляется, есть ли к ней какие-то вопросы.

— Есть один, — произносит до дрожи знакомый голос.

Машинально поворачиваю голову в сторону говорившего и впиваюсь в него глазами. Холодный сидит, лениво откинувшись на спинку неудобного стула, и смотрит перед собой.

— Слушаю вас, — не слишком довольно откликается дама, протирающая очки краем синтетической водолазки.

Предчувствие у меня нехорошее. Ну, нет. Он все-таки не совсем осел, чтобы подставлять самого себя в такой важный момент.

­— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — громко говорит Андрей.

В первую секунду мне кажется, что у меня беда со слухом, но нет, он действительно это сказал. Псих! Псих ненормальный!

— Прошу прощения? — женщина отрывается от своих очков и сдвигает брови к переносице.

— Вот и я! — оживляется Холодный. — А она ни в какую!

— Вы с ума сошли? — начинает нервничать наблюдательница. — Это единый государственный экзамен, если вы забыли. Прекратите немедленно!

— Я бы с радостью, но не могу, — отзывается Андрей с печалью в голосе и вдруг вскакивает на ноги и обводит учеников странным взглядом. — Ребят, я наломал дров, сказал всем вам неправду о своей девушке. Я ее люблю, она – лучшее, что со мной произошло, и я…

— Прекратить бардак! — на этот раз вскакивает другой наблюдатель – неприятный мужик с залысиной и маленькими круглыми глазками. — Как ваша фамилия, молодой человек? Представьтесь!