Вынужден влюбиться

Глава 49. Холодный

— Если бы я мог, я бы прокрутил заново этот момент раз пятьсот, — хрипло говорю я, когда Лера отрывается от моих губ, чтобы набрать воздуха.

— Извращенец, — обзывает меня она, но беззлобно.

Снова смотрит на рекламный щит со своей фотографией, и ее глаза блестят от удовольствия.

— Как это? — все еще обнимая меня, спрашивает она. — Как ты это сделал?

Ничего не могу с собой поделать, вдыхаю аромат ее волос, касаюсь губами ее лба и щек, глажу ее плечи и спину. Ощущение, будто я брел по пустыне целую вечность и, наконец добравшись до спасительного оазиса, никак не могу напиться, насытиться, надышаться.

— Ну! — Лера требует ответа и даже легонько отталкивает меня. — Как?

Делаю глубокий вдох и рассказываю, не сводя с нее глаз:

— Однажды, когда мы с Альбертом еще дружили, мы поссорились. Несильно, из-за какой-то ерунды, но он вроде как сильно на меня обиделся. Тем не менее, на следующий день Берт приперся ко мне домой, молча вытолкал меня на улицу и долго куда-то вел. В итоге, мы остановились возле одного из таких щитов, и он, все так же молча, ткнул в него пальцем.

Я улыбаюсь дурацкому воспоминанию, зато Лера серьезным взглядом изучает мое лицо.

— Короче, там была не самая лучшая моя фотка и подпись: «Знайте все, Андрэ Холодный – лопух!».

— А что? — смеется Лера. — Альберт – молодец!

— Не знаю, кто из нас ржал громче, — продолжаю я. — Было весело, хоть он и был странным. Даже обижаться нормально не умел. В общем, мне помог он.

Кстати, и деньгами тоже. Этого я Лере не говорю. Не хочется все портить.

— Вы – снова друзья? — она приподнимает одну бровь.

На этот вопрос ответа у меня нет. Слишком много воды утекло. Слишком долго я был бараном, а он – настырным слепнем. Может ли быть дружба между этими двумя?

­— Между прочим, этих щитов с твоими фотками тут штук десять. От остановки до школы. Хорошо, что вообще заметила, — меняю я тему разговора.

Лера мгновенно загорается целью найти каждый из них. Вот, оказывается, что нужно было сделать, чтобы превратить ее в чуть ли не прыгающую от радости на одной ножке девочку. Ни на цветы, ни на бутики с модной одеждой такой реакции у нее не было.

Мы с Лерой гуляем до самого вечера. Иногда она ко мне ластиться, как кошка, позволяет себя целовать и обвивает мою шею руками. Иногда же – мрачнеет, отстраняется, сыплет остротами и откровенно грубит. Тогда я задумываюсь: долго ли еще продлится ее обида? Сможет ли она мне доверять?

Об этом мы не говорим до самого ее подъезда. Если честно, я бы и не решился поднять эту тему, слишком страшно услышать правду, но она начинает сама.

— Знаешь, я привыкла к тому, что люди уходят, — говорит Лера внезапно, проводит пальцами по моей щеке вниз и убирает руку в карман. — Сначала отец, потом мать. Самые близкие люди меня покинули, когда я была совсем ребенком, и я как-то смирилась с мыслью, что это нормально. Я заранее знала, что уйдешь и ты, хоть и под конец позволила себе сомневаться в этом.

— Я не уходил.

— Уходил, — возражает она, бросая на меня тягостный взгляд. — Пусть и ненадолго. Понимаешь, в чем дело: я знаю, как пережить ситуацию, когда близкие люди уходят, но не имею ни малейшего понятия, что делать, когда они возвращаются.

Некоторое время мы молчим. Мне хочется заорать: «Просто позволь им это. Позволь это мне, и ты увидишь, как хорошо нам будет вместе!». Но я не смею. Это должен быть ее выбор. Ее решение. Если она скажет мне уйти, я уйду. И буду благодарен ей за то, что разрешила провести с ней этот удивительный день.

— Не хмурься ты так, не на похоронах все-таки, — прерывает тишину Лера и криво улыбается мне. — Как ни странно, я рада, что ты вернулся. Мне с тобой хорошо.

— Обещаю, я больше не уйду, — обхватив ее лицо ладонями, говорю я.

Она опускает мои руки и качает головой:

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить.

— Знаю. И обещаю.

Она ухмыляется, заходя в подъезд, и оборачивается, когда я зову ее по имени:

— Лер, — страх ее потерять обрушивается на меня, как наковальня. Именно поэтому я четко произношу следующее: — Я без тебя сдохну.

Она закатывает глаза, но не уходит.

— Ну, честно, — улыбаюсь я и добавляю весело: — Без твоих шуток и оскорблений жить мне незачем! Это моя живительная сила.

— Ой, дурак ты, Холодный, — бормочет Лера и скрывается в подъезде.

— Спасибо! — ору я, пока железная дверь еще не закрылась. — Спасибо за это, я проживу еще один день!

На подходе к дому, достаю мобильник, чтобы позвонить Альберту, но этого не требуется, потому что он собственной персоной вылезает из припаркованной во дворе машины и машет руками, привлекая мое внимание.

— Эй, Андрэ! — кричит он, глядя, как быстро я к нему приближаюсь. — Все нормально? До тебя не дозвониться. Трубу зачем отключил? Как экзамен? Как твоя Лера? Э-м-м…

Видимо, не ожидал, что я так внезапно стисну его в крепких объятиях. Стоит, как столб, затем все-таки неловко хлопает меня по спине.

­— Андрэ? Ты пьяный, что ли?

— Блин, Берт, — не отпуская его, выдыхаю я, — спасибо!

— Что, проканало? — пытаясь лягнуть меня ногой, осведомляется он. — Блин, ребра треснут, отстань уже!

Отпускаю его, напоследок чуть не расплющив, и широко улыбаюсь.

— Знайте все: Холодный – свинья! — громко декламирует Альберт, поправляя пиджак.

— Лопух.

— А, ну да. Я так понимаю, ты прощен. А с экзаменом что?

— Провалил, — беззаботно отзываюсь я. — Выставили меня, да и плевать. А ты что тут вообще делаешь-то?

— Тю, приплыли! Только что так рад был моей компании, а теперь: «Что ты тут, Берт, забыл?»

— Ну а серьезно?

— Тебя жду.

— Зачем?

Альберт морщит лоб и разводит руки в стороны.

— Что ты хочешь услышать?

— Просто я все еще не понимаю, какой смысл был в том, что ты делал все эти годы?

— Так вот он, смысл! — Альберт больно хлопает меня по плечу, видимо, мстит за объятия. — Мы разговариваем, и ты даже еще ни разу мне не вмазал.