Вынужден влюбиться

Глава 51. Холодный

— И что теперь будешь с ним делать? ­— со смешком спрашивает Бур, косясь на мои руки.

Я обмахиваюсь дипломом с бордовой твердой обложкой, как веером, улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Под ножку стола подсуну, чтоб не качался. Что еще с ними делают?

— Не, не, — встревает Берт. — Как подстаканник для пива используй! У меня такой же, я знаю, о чем говорю!

Еще некоторое время мы втроем, стоя под козырьком крыльца школы, шутим на тему моего красного диплома и громко смеемся. Экзамены остались в прошлом, и мы с Буром чувствуем свободу и предвкушаем начало новой жизни. Берту же для веселья повод не нужен, всегда таким был. Наш настрой не портит даже моросящий с самого утра дождик и мрачные черные тучи, скользящие по небу, как корабли.

— Выпускной, ­— вздыхает Альберт. — Как же давно это было! Птички покидают гнездо.

— Как же ты придурок! — с чувством говорю я. — Давно было… Год назад ты выпустился, умник.

— Целую жизнь назад, — Берт поднимает палец вверх.

Бур утыкается в телефон и громко печатает сообщение, игнорируя нашу перепалку. Мы с Альбертом, не сговариваясь, заглядываем ему через плечо.

— Уже соскучился? — поддразниваю я друга, глядя на имя той, с кем он так самозабвенно переписывается. — Ты же в школе пять минут назад ее видел!

— Ой, дураки вы, — машет Берт рукой, не давая возможности оторвавшемуся от смартфона Буру оправдаться. — В универе такие девочки, а вы кандалы на себя навешали.

— Лучших девочек мы уже встретили, — огрызаюсь я и перевожу взгляд на Бура. — Кстати, Витенька, я так и не понял, как так вышло, что ты поплыл от Лериной подружки? Помнится, стандарты у тебя были совсем другие.

— Пошел ты, ­— миролюбиво говорит Бур, убирая телефон в карман пиджака. — И не поплыл, а влюбился. Наташа, она удивительная, ни на кого не похожая. Кто бы мог подумать: я учился с ней в одном классе столько лет, а понял это только недавно. Столько времени фигней страдал, а оно было совсем близко.

— Оно? — хором переспрашиваем мы с Бертом и ржем.

— Счастье! Козлы, блин…

После вручения дипломов все одноклассники вместе с родителями и некоторыми учителями собираются на школьном дворе, чтобы вскоре отправиться в ресторан для банкета. Некоторые открывают зонты, но большинство наслаждается каждым мгновением этого дня и даже крохотными теплыми каплями летнего дождя.

Рядом со мной стоит Лера и о чем-то шушукается с улыбчивой Катенькой. На удивление, у меня не возникает желания растащить их друг от друга. Сегодня все воодушевлены, радостны и добры друг к другу. Я замечаю знакомое лицо и, чмокнув Леру в щеку и получив ее нежный взгляд, отхожу в сторону.

— Отлично выглядите.

Я нисколько не преувеличиваю. Инна Ивановна Палачева сегодня не похожа на саму себя. На ней коктейльное платье темно-зеленого цвета и туфли на высоком каблуке. Волосы ниспадают полукольцами на плечи и немного пушатся от влажности. Макияж неброский, но подчеркивающий скулы и глаза. Ее бы можно было принять за одну из выпускниц, если бы не традиционный строгий взгляд и сдержанная улыбка, которую она адресует мне.

— Благодарю, Холодный.

— Я хотел сказать… ­— я вдруг теряюсь и отвожу взгляд, вспоминая свой идиотский поступок в переулке. Что вообще было у меня в голове?!

— Что же? — насмешливо переспрашивает она.

Эта женщина могла бы уничтожить меня, если бы захотела. Могла бы предъявить обвинения в нападении, могла бы поставить крест на моем будущем. Но, по неизвестным мне причинам, она этого не сделала. Более того, когда видео просочилось в Интернет, она пыталась обелить меня: сказала, что это был всего лишь небольшой психологический эксперимент –ничего не значащая сценка, отыгранная мной и моим другом в лучшем виде. Вряд ли ей кто-то поверил. Скорее всего, посчитали, что мой отец ее «купил». Но сам факт того, что она это сделала, поверг меня в шок.

— Откуда в вас столько доброты? — снова всматриваясь в ее лицо, спрашиваю я.

Она улыбается уголками губ.

— Ты это хотел сказать? — впервые Палачева обращается ко мне на «ты», и почему-то меня это радует.

— Нет, я хотел сказать, что мне жаль, что я облажался, и что я благодарен вам, как никто другой. Но я что-то в последнее время слишком часто говорю подобное, так что...

— Раз часто говоришь, значит, случай не совсем запущенный, — мягко произносит она. — А что касается доброты… Я – учитель, Андрей. Мое дело – помогать тем, кто нуждается в помощи.

— Вы же – не врач.

— А ты и не больной.

Я в этом не совсем уверен и делюсь своими соображениями с учительницей. Мы обмениваемся еще несколькими шутливыми репликами и расстаемся на доброй ноте. Пусть будут шерстяные колготки. Пусть будут скрипучие велосипеды. Все это, оказывается, так незначительно!

Пока мы сидим в ресторане, мне кажется, что это граница: новая незнакомая самостоятельная жизнь еще не настала, а старая и беззаботная еще не закончена. А значит, самое время исправить те косяки, которые за мной остались.

Когда я с шумом отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги, Лера что-то чувствует и хватает меня за рукав.

«Ты что делаешь?!» — говорят ее глаза.

— В туалет, — коротко объясняю я, и она, успокоившись, отпускает меня.

Надеюсь, это последнее, о чем я ей солгал.

Оказывается, выступать перед толпой людей и корчить из себя идиота проще без микрофона. А уж говорить серьезные вещи… вообще молчу.

Эта черная пластмассовая палка так и норовит выскользнуть из мигом вспотевшей ладони, еще и ведущий, у которого я этот микрофон отнял полминуты назад, недовольно пялится на меня, притворно улыбаясь. Никто не замечает, как я мнусь посередине зала, кроме нескольких персон, резко прекративших жевать и ожидающих моей речи. А Лера… как назло, встает и начинает двигаться в сторону женской уборной. Очень вовремя.

— Стой! — кричу я в микрофон.

Теперь на меня смотрят все. И учителя, и родители, и одноклассники. И чертов ведущий, чтоб его перевернуло. Лера застывает и медленно поворачивается. Наши взгляды встречаются, и ее серьезные глаза сужаются от напряжения.