Вынужденная невеста мажора

1

— У тебя пятнадцать минут, – мама даже не смотрит на меня, поправляя воротник своего домашнего халата.

– Если опоздаешь, отец тебе голову открутит. И мне заодно достанется.

Опять угрозы. В этом доме всё держится на страхе перед ним. Пятнадцать минут — это бегом.

Дыхание уже перехватывает от одной мысли, что я не успею.

– Не рано вы с платьем возитесь? – я пытаюсь обуться, пальцы дрожат и не попадают в кроссовки.

– Они же даже свататься ещё не приходили.

– Придут, куда денутся, – отрезает мама.

Сказали – заберут сестру, значит, заберут. Покровские не выбирают, Алин. Им сейчас любая чистая репутация за счастье, лишь бы своего сынка отмыть.

Сестру забирают, как вещь. Торги за живой товар. А я бегаю на побегушках, чтобы всё прошло «идеально». Господи, как же тошно.

– Я быстро, – выдыхаю я, накидывая куртку.

– Ты предупредила хоть, что я за платьем?

– Предупредила. Алин, иди уже, – она машет рукой, выпроваживая меня за дверь.

– Тебе только забрать, деньги уже отданы.

Резкий весенний ветер сразу бьет в лицо, выбивая из легких остатки тепла.

Нужно успеть. Если этот мажор и его семейка решат, что мы несерьезно относимся к делу, отец нас просто уничтожит.

В животе всё скручивается в тугой узел от нервов.

Бегу по тротуару, перепрыгивая через лужи.

В голове только одна мысль: лишь бы платье было на месте. Лишь бы не пришлось ждать.

Залетаю в ателье, запыхавшаяся, волосы растрепаны. На меня смотрят как на сумасшедшую.

Женщина за стойкой медленно опустила журнал. Она окинула меня долгим, изучающим взглядом, задерживаясь на моих стоптанных кроссовках.

– Я за платьем… Савицкие заказывали, – выдавила я, пытаясь сглотнуть вязкую слюну.

Женщина за стойкой, до этого лениво листавшая какой-то журнал, медленно подняла на меня глаза.

Она не спешила.

– Савицкие? – протянула она, прищурившись.

– Это то самое, подвенечное? На выданье кого-то готовят?

– Да, сестру, – коротко бросила я, протягивая руку.

– Можно быстрее? Я тороплюсь.

Господи, давай просто сверток и я уйду. Не надо на меня так смотреть, будто я экспонат в музее нищеты.

Но швея даже не шелохнулась. Она оперлась локтями о прилавок, явно нацеленная на сплетни.

– А жених кто? Говорят, из Покровских? – в её глазах вспыхнул нездоровый интерес.

– Ну надо же… Такая семья. И как это ваш отец умудрился их пристроить? По любви или как?

– Я не знаю. Мне просто нужно забрать вещь, – я почувствовала, как внутри закипает злость вперемешку со стыдом.

«По любви», ага. Если любовью называется сделка, где одну сторону прижали за блуд, а вторую купили за долги. Весь город скоро обговаривать будет, как Савицкие дочку за мажора выдали.

– Ну да, ну да, «не знаю», – хмыкнула женщина, наконец вставая.

– Слышала я про этого Покровского-младшего. Тот еще кобель, прости господи. Каждую неделю новая девка, и все с голыми задницами в интернете. Тяжело сестре твоей придется… Если, конечно, не побрезгует.

Она скрылась за шторкой и через минуту вынесла тяжелый белый чехол.

– На, забирай. Деньги уплачены. Только смотри, не испачкай по дороге, – она кивнула на дверь.

– И сестре скажи: пусть терпит. С такими мажорами по-другому никак.

Я выхватила чехол, едва не задев вазу на столе, и выскочила на улицу.

Слова швеи звенели в ушах. «Не рано ли?»

Рано. Слишком рано. Но кого в нашей семье волнует возраст или чувства, когда на кону стоят долги отца и грязная репутация Покровских?

Я заскочила в кофейню буквально на минуту – горло пересохло от бега, а впереди еще долгий путь до дома.

Чехол с платьем я прижимала к себе, стараясь не задеть столики.

На выходе я на полной скорости врезалась в парня, который заходит внутрь, уткнувшись в телефон.

Стакан с ледяным латте вылетел из рук и смачно выплеснулся прямо на мой чехол.

– Блядь! – парень выругался первым, даже не глядя на меня.

– Телефон залил. Ты что, слепая?

Я подняла голову. Передо мной стоял тип, красивый, в шмотках сразу видно дорогих, и с таким выражением лица, будто я ему задолжала миллион.

Только не это. Белое платье! Если там пятно, отец меня живьем в это платье зашьет.

– Это я слепая? Ты в телефон втыкал! – я сорвалась на крик, пытаясь оттереть липкую жижу рукавом.

– Посмотри, что ты сделал, придурок!

Парень наконец соизволил оторваться от экрана.

Он медленно, по-хозяйски, осмотрел меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моих губах, а потом лениво переместился на чехол.

– Ой, да ладно тебе, не ори, – он усмехнулся, бесцеремонно сокращая дистанцию. – Купишь новое.

Он протянул руку и нагло зацепил край чехла пальцем, приподнимая его.

– Белое? Что, замуж невтерпеж? – он заглянул мне в глаза.

– Ты мелкая какая-то, – он усмехнулся, бесцеремонно сокращая дистанцию и глядя на меня сверху вниз.

– Тебе вообще сколько, шестнадцать? А уже замуж. Зря. Глупо в твоем возрасте добровольно в петлю лезть.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар от его тела. Его наглость просто зашкаливала. Стоит тут, оценивает меня.

Хочется ударить его этим самым чехлом прямо по самодовольной роже.

– Тебе-то какое дело, сколько мне? – я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся.

– За своей жизнью следи, советчик.

– Ого, сколько яда в такой маленькой девочке, – он вдруг протянул руку и нагло коснулся моей щеки, пропуская прядь волос между пальцами.

– Смотри, не захлебнись. Таким, как ты, полезно погулять подольше, а не кольцо на палец цеплять.

Его пальцы были горячими, а взгляд – липким и слишком опытным. Типичный мажор.

– Руки убери, – прошипела я, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Уберу, – он лениво отстранился, надевая очки.

– Но ты мне запомнилась. Не каждый день встретишь такую злую дюймовочку с подвенечным платьем в руках.