Вынужденно женаты. Замуж за майора

Глава 21

На площадке – Женя.

Один.

Он же уехал!

Быстро открываю замок и толкаю дверь.

– Я думала, ты уехал…

Навсегда.

– Я зайду?

Молча киваю и отступаю, пропуская его в квартиру.

Евгений закрывает за собой дверь, щелкает замком.

Осматривает дверь профессиональным взглядом, будто ставит галочку, что безопасно.

– Дядя Женя, а где мой папа? – выходит из-за угла Настя.

Женя с нее переводит взгляд на меня.

– Он поехал домой.

И молча смотрит на меня.

Хочет еще что-то сказать.

– Жень, зайдешь, чая попьем?

Он, продолжая молчать, кивком соглашается, разувается. Я иду на кухню и ставлю чайник.

– Настюш, покажи дяде Жене, где у нас можно помыть руки.

Та довольно кивает и убегает.

Достаю борщ из холодильника. Там немного, но… на них двоих должно хватить. Он же с работы только, голодный наверное. Грею остатки.

– Дядя Женя, руки надо мыть тут, – деловито и важно руководит Настена тем самым тоном, каким она обычно командует игрушками.

– Уже вижу, – отвечает он спокойно.

Вода шумит.

– Нет, не просто мыть, а с мылом! Вот эту штучку нажимай, это кремик такой специальный. И долго растирай. Между пальцев.

– Долго – это сколько? – уточняет он совершенно серьезно.

Или подыгрывает.

– Я тебе посчитаю. Один, два, три, пять…

– А до скольки надо досчитать?

– До десяти.

– Ну считай.

– Один, два, три…

– Так уже было. Дальше давай, четыре…

– Ты меня сбиваешь. Не перебивай. Один, два, три, пять, семь, два… Между пальцами тоже надо, – не унимается Настя. – И большой палец.

– Запомнил, – послушно отвечает Евгений. – Большой палец – главный.

– И ногти, – добавляет она уже мягче. – Вот так.

Представляю, как она показывает, и он наклоняется, чтобы рассмотреть.

– Все уже, может, Настя?

– Ну я же еще не досчитала до десяти! Один, два, три, пять, семь, два, три, четыре, восемь, девять, десять. Все.

– Ну отлично, всех бактерий убили.

– Теперь смывай.

– Каким полотенцем можно вытереть руки?

– Это мамино для лица, это для ног, это мое после ванны, это мамино…

– Зеленое для рук, Жень, – кричу из кухни, помогая. А то они до утра там зависнут.

– Теперь все, можем идти?

– Сейчас проверю, – пауза. – Пахнет мылом. Значит, хорошо.

Настя выходит первой.

– Вот тут надо выключать свет, – щелкает.

– Понял, – Евгений заходит в кухню за ней.

Мы, улыбаясь, переглядываемся. Я достаю две глубокие тарелки.

Полчерпака наливаю Насте, она все равно больше не съест. Остальное Жене. Ему выходит полная тарелка. Ставлю перед ним.

– А ты?

– Я чаю попью, – даю им ложки и ставлю на стол сметану.

– Нет, так не пойдет.

– Что не пойдет?

– Почему?

– Я и сына учу и тебе тоже скажу. Мы делим на всех. Все одинаково голодны и заслужили.

– Я правда перенервничала, не хочу есть.

Он поднимается сам, открывает шкафчик один, там стаканы, кружки, ерунда всякая. Другой. Тарелки.

Достает еще одну и отливает из своей тарелки в мою.

– В армии меня этому быстро научили. Если у тебя есть последнее – ты делишься. Потому что завтра у тебя может не быть ничего. И тогда кто-то поделится с тобой.

– Значит, если у меня будет одна конфета, я тоже должна делиться? – Настя сидит на супом.

– Обязательно, – кивает ей. – Особенно, если рядом друзья.

– Тогда я принесу тебе печенье из сада, – говорит она. – Если дадут две.

– Ты можешь угостить кого-то и там.

– Я хочу тебя угостить.

– А маму?

Задумывается. Это сложно.

– Тогда я должна отдавать вам два печенья, а мне ничего не останется.

– А ты можешь дать нам с мамой одно, а мы разделим его пополам, – учит Евгений.

– Да, я с тобой еще супом поделюсь, – зачерпывает и несет через весь стол, так резко переворачивая ложку, что брызги разлетаются на стол и на рубашку Евгения.

– Ой!

– Настя! – вырывается у меня, потому что доигралась.

– Ничего страшного, Тань.

– Снимай, я сейчас ее застираю.

– Да, Тань…

– Пятно останется, снимай быстрей.

Я поднимаюсь, тряпкой вытираю стол.

Настя моя притихает, нашкодничав.

Евгений расстегивает пуговицы сверху вниз. Стягивает с плеч рубашку за рукава. Остается в одной белой облегающей футболке.

Мамочки…

И вот с этим мужчиной мне надо будет жить?

Шумно сглатываю.

Так и влюбиться можно.

Быстро забираю рубашку и буквально улетаю с ней в ванную.

Достаю салфетку, которая все пятна выводит.

Закрываю дверь локтем – как будто это меня может спасти от мыслей, которые внезапно включились в моей голове.

– Таня, соберись. Это всего лишь рубашка. Обычная рубашка. Мужская. На крупного мужчину. С широкими плечами. И очень… очень… очень накачанными руками.

Вы вместе жить будете, тебе придется его каждое утро таким видеть. А может, и без рубашки. И стирать их надо будет.

Стоп!

– Мамочка, я все съела, – виновато бубнит под дверью Настя.

Затираю пятно так, будто совершаю обряд экзорцизма.

– Хорошо, иди к себе в комнату, поиграй.

Она уходит, я выглядываю из ванной в кухню.

Так… убедиться, что он там… ест.

Евгений сидит за столом. Спиной ко мне. Двигает рукой, ест.

Футболка на нем какого-то неправильного размера – маленькая. Точнее, она нормального размера, просто на этом человеке все выглядит как реклама спортпита.

Я даже вижу, как двигаются под тканью его лопатки, как будто у него там компактные двигатели на тяге. Дельты… трапеции… бицепсы…

Такие мужчины вообще бывают в природе?

Или их печатают где-то на секретных фабриках в Подмосковье?

И если таких выдают по брачному договору, то нужна иструкция, как не влюбиться.