Вынужденный брак, или Мама для дочки бандита

- 12 -

— Дина! — дочь с разбега запрыгивает на спину, и я несу ее из коридора в большую комнату. С улицы у меня холодные руки, и потому от прикосновений к лодыжкам она начинает визжать.

— Папа, покатай меня! — смеется чертенок.

Делаю круг почета, потом еще один, и только потом чувствую, что атмосфера неуловимо изменилась. Такое странное ощущение – будто бы стало теплее на пару градусов, светлее, ненамного, но ощутимо.

Выпрямляюсь, и Динка скатывается по спине, встает на ноги. Медленно поворачиваюсь и застываю: Настя стоит на последней ступеньке лестницы и с интересом наблюдает за нами. В ее глазах, выражении лица я вижу что-то непонятное, похожее на ускользающую, призрачную печаль. Она будто бы проваливается в свои собственные мысли, какие-то воспоминания, которые не дают ей ничего хорошего.

— Здравствуй, — негромко говорю ей. Настя тут же быстро моргает и снова принимает свой показной независимый вид. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, но мне отчего-то кажется, что она не видит меня, и это чувство возникает только на уровне интуиции.

— Твой Паук никуда не выпускал меня из дома, — нервно выдыхает спустя какое-то время. — И ты был недоступен.

Все правильно, в этом вся суть проживания моей жены в этом доме.

— Настя плохо себя вела, — тут же в Динке включилась ябеда. — Она хотела убежать из дома.

Выгибаю бровь и поворачиваюсь за разъяснениями к девушке. Настя меняется в лице – ей не приятно, что девчонка ее сдала, и неприятно, что я жду, что она скажет в ответ.

— А Паук ее поймал прямо у ворот! — торжествующе добавила Дина и прижалась ко мне.

— А Дина! — Настя сделала несколько шагов по направлению к нам и уперлась правой рукой о свое бедро. Ярко блеснула глазами. — А Дина ругалась с преподавательницей английского, довела ее до слез и весь день смотрела мультики на ютубе!

— Откуда ты знаешь! — исказилось злостью лицо дочери. — Ты весь день просидела в своей комнате!

— Потому что меня там кто-то запер! — яростно прошипела Настя. Она приложила палец к губам в мнимой задумчивости. — А кто бы это мог быть? О да! — она выставила указательный палец вперед на Дину и ужалила ее: — Ты, это сделала ты, мелкая засранка!

— Хватит! — звонкий звук удара ладони о ладонь прервал этот птичий базар. — Замолчали! Обе!

— Но папа, это все она начала! — заканючила Дина. Настя же снова приняла свой подчеркнуто – отстранённый вид.

— Видишь, я не могу оставаться в доме, пока тут творится такое! — убрав длинную прядь за ухо, пожаловалась она.

— Хватит! — прикрикнул я снова на обеих. — Что за куриные разборки? Не можете вести себя по-взрослому?

Дина зло посмотрела в сторону Насти. Девушка ответила таким же яростным взглядом.

— Раз не можете, обе будете наказаны.

— Что? Я не виновата! Это она дура! — крикнула в запале дочь, за что получила серьезный, укоряющий взгляд.

— Ха! — развела руками Настя.

— Я говорю серьезно, — потерев виски, направил указательный палец сначала на одну, потом – на другую. — Никакого интернета, никаких мультфильмов. А тебе – мимоходом, походя, обратился к будущей жене. — Никакого телефона, никаких прогулок, никаких посещений вне дома.

— Нет! Нет! — заверещала Дина, а Настя изогнула брови, будто бы говоря: «посмотри, какая у тебя дочь». Это выражение превосходства на ее красивом, холеном лице мелькнуло на минуту, но тут же пропало – после того, как я подхватил Динку на руки и усадил к себе на плечо. Девочка тут же успокоилась – эта игра доставляла ей удовольствие и так она чувствовала себя спокойнее.

— Мультиков не будет, но будет сказка на ночь, — сказал я дочери, и Настя отступила в сторону, когда я со своей ношей прохожу мимо.

— Ты ее слишком балуешь, —шипит она мне в спину, за что получает укоризненный взгляд.

— Ты – некрасивая! — кричит Динка Насте, как только мы покидаем комнату. Не делаю ей замечания – моя дочь может вести себя так, как хочет, так, как ей нужно и как велит ей сердце.

Я виноват перед ней, очень виноват в том, что она растет в таких условиях – без матери, в большом доме, в который путь всем, кроме учителя, заказан. И потому не могу заставить ее измениться в одно мгновение.

Укладываю ребенка на кровать, включаю ночник у кровати и поднимаю с пола упавшего длинношеего жирафа. Он весело желтеет в руках Динки, и она зарывается ему в шёрстку на шее.

— Папа, пусть Настя уедет, — просит она тихо.

— Пока нельзя, она поживет здесь.

— Почему? — поднимает она на меня свои блестящие глаза.

Сказать ей, что у меня слишком много врагов в этом городе, и я не уверен, что будущая жена сохранит себе жизнь за пределами ворот моего дома, — не лучшая идея. Такая правда точно не тянет на вечернюю сказку для маленькой девочки.

— Потому, что пока у нее нет дома, — говорю ей частичную правду.

— А разве так бывает? — глажу ее по спутанным волосам, в которых давно потерялась резинка. И вспоминаю, как сам едва не оставил собственную семью без крыши над головой. Но как же это было давно…будто в прошлой жизни…

— Отец Насти потерял дом. И она осталась без жилья. Неужели мы выгоним ее в мороз из теплой постели?

Динка устраивается удобнее на подушке.

— А долго она здесь проживет?

— Не долго, — улыбаюсь я, чувствуя, что отчего-то хочу изменить эти слова. Чем-то она меня зацепила, чем-то привлекла, но переходить ту грань, которая может сделать отношения мужчины и женщины ближе, я не хочу. Хотя нет, будем честны – хочу так, что даже скулы сводит – от присутствия Насти кровь буквально начинает шуметь в ушах, но…

Это все осложнит. По крайней мере сейчас. До такой степени, что я просто не успею все это разгрести до будущего развода.

— Поживет, пока папе не сделают документы, и мы сможем остаться в этом городе.

— А почему она? — ревниво ведет носом ребенок. — Женись на училке английского!

Она морщится, и вдруг, будто поняв то, что сказала, смеется: